Галина Гончарова - Аз есмь Софья

Казна пока не потянет.

Пока…

Сейчас Софья прикидывала и набрасывала бизнес-планы на косметику, утварь и шубы. И единственное, что ее утешало — это отсутствие курса доллара, индекса Доу-Джонса и фондовой биржи. Чтоб им всем полинять два раза!

А осуществлять будем чуть позже… но обязательно будем.

Пока же — встреча в верхах прошла отлично, Алексей Михайлович был доволен и сыном-умником и вполне здоровой дочерью, и обещал протопопа. Что еще надо?

Между прочим, на Феодосию Морозову Софья не просто так нацелилась. У дамы было такое состояние (братцы Морозовы воровали, как дышали), что грех его было не прибрать к рукам. Ладно, пока еще не у дамы, но шептались, что братья Борис с Глебом долго не протянут, наследник после них Иван, а над ним — мамаша, которая любого подомнет не хуже Т-34. Если Феодосия будет уверена, что это на благо старой веры — она все до копейки отдаст, а Софье, хоть убейся, нужны были независимые инвесторы. И так слишком много за ней странностей для маленького ребенка.

Была и еще одна встреча, но вот тут и Софье и Алексею не повезло.

Царица была… не в настроении — это не то слово. Федора нельзя было успокоить никакими средствами, болел он каждые два дня, не понос, так золотуха — и в результате Мария выглядела откровенно измотанной.

Мамки, няньки, это все хорошо, но ведь царевич. Игрок со скамейки запасных, если что с Алексеем случится, а тут неясно, доживет ли он хоть до года. Муж тоже не радует, поскольку у него своих проблем хватает. Сестра плачется, золовки кусаются, дети — наследник и тот удрал из дворца и царь ему позволил. Опять же, теремные интриги никто не отменял, но сколько они сил и времени отнимают — врагу бы весь этот курятник подарить.

Так что царица и рада бы пообщаться с детьми, но куда там…

Софье искренне было жалко симпатичную, но уж очень замотанную женщину, которая выглядела лет на десять старше своего возраста. Морозов, гад, интриги плел, а расплачиваться Марии. Но и сделать для не ничего царевна пока не могла.

Мать?

Да, наверное. Но Софья ее как мать не воспринимала. Не было у нее нежных чувств к родителям в том мире, не появилось и в этом. Человека не переделаешь…

Месяц спустя.

Татьяна Михайловка неодобрительно покосилась на деревеньку, появившуюся вдали.

Дьяково.

Дыра беспросветная. Конечно, именно так она не думала, но мысли были нерадостными. И когда в очередной раз она бросилась братцу в ноги, умоляя его вернуть Никона — у того лопнуло терпение. Татьяна была отлаяна вдоль и поперек (орал самодержец так, что на соборе Василия Блаженного позолота облетала) и брат ушел, хлопнув дверью. А на следующий день известили царевну, что ехать ей либо в Дьяково — либо в женский монастырь погостить на пару месяцев, пока царь не остынет.

Татьяна хотела выбрать монастырь, поближе к тому, куда Никона заточили, но тут уж Ирина за голову схватилась.

— Да в своем уме ли ты сестрица? Тебя ж брат вообще в келье на всю жизнь запрет!

Аргумент был признан весомым — и Татьяна для начала выбрала Дьяково. В монастырь-то она всегда успеет, их на Руси много и никуда сии заведения не денутся. А Дьяково…

Царевну еще во многом вело любопытство. Что ж там такое, что сестрицу Анну и калачом обратно не заманишь? А ведь самая тихая, самая скромная…

Село, впрочем, радовало глаз новой церковью и ярмаркой за околицей. А неподалеку находилось и то место, куда надлежало ехать ей. За невысокой оградкой — курице перескочить, почти плетень, новенькие терема и какие-то достаточно несуразные здания (казарм царевна ни разу не видела, иначе опознала бы сразу). Четыре здания готовы, еще почти десяток строится. Опять-таки, царевне и в голову не приходило, что это — на вырост. Для следующих поколений учеников. Потому и ограду пока серьезную не делали — вот утвердят окончательно план, тогда можно будет.

Ведь следующей осенью будет еще набор — и детей надо будет куда-то селить. Опять же, нужно расширять столовую, нужно организовать мастерские, да и все остальное — почему бы нет?

Несколько производств прямо на базе школы, кузницу самую лучшую, потом кузнеца найти, скотный двор расширить…

Надо — все. Вот сделать сразу все не получалось, поэтому сначала обошлись жизненным минимумом, а сейчас под чутким руководством царевича Алексея строили и остальное, что ему подсказывала Софья. Татьяна, понятно, об этом не знала и сейчас разглядывала все издали с недовольным видом. Потом разрешила трогаться дальше.

И стоило ей сюда ехать?

Удивляться всерьез она начала у ворот, когда ее не пустили внутрь. Охрана на полном серьезе скрестила бердыши и поинтересовалась:

— Откуда, кто, зачем?

— А ну с дороги, холоп! — рявкнул боярин Ртищев. Начальник царской Мастеровой Палаты, Григорий Иванович, прекословия не терпел и, честно говоря, с царской сестрой в поездку не рвался. Но царь приказал — и боярин поехал.

Стоящие охранники даже не дрогнули.

— Осади, боярин, примирительно проговорил один из них. — Сейчас царевич в отъезде, приедет, тогда и пропустим.

— Да я тебя на конюшне запорю, холоп! — Ртищев и правда замахнулся плетью, но был остановлен повелительным окриком.

— А ну осади!

К воротам на коне подлетала процессия из шести всадников. Четверо взрослых и двое ребят лет семи — десяти. Татьяна пригляделась из окошка, не откидывая сильно занавеси — нельзя. Позор какой будет — царской дочери как чернавке в щелку подглядывать…

Одного из ребят она узнала, хотя и не сразу.

Алешенька, племянник любимый. Но как же он изменился!

Вместо бледного благочинного мальчика, которого в Кремле было не видно и не слышно, на коне сидел загорелый крепыш с недобрым прищуром. Конь гарцевал, намекая хозяину, что хорошо бы еще поскакать, но слушался всадника — и если бы Татьяна разбиралась в конских статях — она бы восхитилась вороным аргамаком. Рядом с ним спокойно стоял второй конь соловой масти. Сидевший на нем мальчик лет восьми — десяти Татьяне не был знаком и неудивительно. Ванечка Морозов вообще редко из дома выходил. Это в Дьяково, избавленный от неустанной опеки властной матери, он начал постепенно осваиваться. Да и отношение здесь было другое.

Дома все выглядело так. Лошадка? Да никогда! Она тебя сбросит, ты обязательно убьешься, нельзя, пойдем лучше помолимся о всеобщем благе.

Здесь же…

Лошадка? Хорошо, завтра подберем тебе конька посмирнее и начнем учиться. Царевич учится — и тебе не зазорно. Сбросит? А мы такого подберем, чтобы не сбросил. Только и обихаживать конька сам будешь. Не умеешь? Научишься. Царевич же научился, а ты чем хуже?

Казаки вообще были народом не особо отягощенным чинопочитанием. На Дону с этим было проще, а уж Фролка Разин, у которого было два брата-атамана, тем более прогибаться не умел. Родни-то надо быть достойным…