Галина Гончарова - Аз есмь Софья

— Вы их не видели?

— Нет.

— Что ж, либо они, либо…

Мужчина хищно ухмыльнулся, снискав молчаливое одобрение казаков. Не то, чтобы они были сильно против бунта, им тоже не нравилась ситуация с медью и серебром. Просто царевич был в Коломенском. А его они знали. И его действительно стоило защищать.

Алексей Алексеевич не замечал этого, но люди уважали мальчишку. За ум, пытливость, терпение, за отношение к людям… одним словом — за державу драться никто не собирался.

А вот за своих родных и близких…

Впрочем, людям это чаще всего и свойственно.

— ВЫ!!! Ходите невесть где!!! Мать глаза выплакала!!!

Алексей с Софьей переглянулись, безмолвно спрашивая друг друга — это еще что за явление хвоста народу? А хвост был впечатляющим. Пухлая темноволосая девочка лет так восьми — десяти гневно топала на них ножками.

Ну да, это оно и есть — сестрица Марфа.

Закончив все дела с гонцом, дети решили вернуться под присмотр мамок-нянек, чтобы потом к ним не было претензий — и первым делом наткнулись на это чудо в перьях.

И дорогих перьях. Одна душегрея чего стоит — вся жемчугом расшита. А золотая лента в волосах? Кстати — достаточно жидких и редких. Софья даже порадовалась за себя, она-то куда как лучше смотрелась. И румянец на щечках играл, и под платьем гуляли мышцы, а не сальце, как тут. И к чему это обиженное выражение?

На обиженных, Марфуша, воду возят…

— В чем дело? — надменно поинтересовался Алексей, перехватывая инициативу у сестры. Ему с рук спускалось то, что никогда не сошло бы Софье — и он быстро это понял. И научился пользоваться.

— Дети неразумные!

Марфа пыталась подражать кому-то из взрослых, но куда там.

Алексей, не долго думая, ухватил за руку ближайшую девку.

— А ну позвать сюда Лобанову-Растовскую!

И перевел взгляд на Марфу.

— Ты, девка безмозглая, решила, что можешь на царевича орать? Тебе кто вообще разрешал голос поднимать?

Все-таки мальчишка тоже переволновался — и сейчас с удовольствием срывался на сестре. Софья его не останавливала. Зачем?

— Твое бабье дело сидеть ровно да молиться громко, а остальное тебя не касаемо. Бодливой корове бог рога не дал!

— Государь царевич?

Анна Никифоровна себя долго ждать не заставила, вихрем принеслась. А и то ж… если царевич в покоях, надо об этом первой царице сказать, а то и сына к ней привести…

Мальчишка ее опять разочаровал.

— Княгиня, возьмите вот это и умойте, что ли?

Марфа, действительно слегка испачканная чем-то вроде киселя, надулась. Царевич посмотрел на сестру с презрением.

— Невместно царевне себя, как девке кухонной держать! Ежели не знаешь, что сказать промолчи. А взрослым не подражай, пока ума не нажила.

Потом взял Софью за руку и потянул за собой, оставив княгиню с царевной в легком шоке хлопать глазами. Девочка только головой покачала. Взрослеет братик. И это — хорошо.

Если так и дальше пойдет — не мальчик вырастет, но муж. Дай-то Бог.

Алексей, тем временем, прошел через расступающуюся перед ним толпу мамок и нянек и присел рядом с бессильно лежащей на кровати царицей. Погладил ее по руке.

— Маменька, не бойся. Все хорошо будет.

Из темных глаз Марии Милославской покатились крупные слезы. Софья стояла рядом с братом незримой опорой и разглядывала свою мать.

М-да, первый бунт, во время которого толпа ворвалась в Кремль, сильно ее подкосил. Вот и сейчас… боится. Очень боится. И все же…

Ты — царица.

Должна держать себя в любой ситуации, что бы там не происходило. А Мария расклеивается на глазах.

Судить — легко. А смогла бы сама Софья держать себя?

Хотя… странный вопрос. Она уже здесь. Она уже ведет себя, как царевна и не срывается в пропасть истерики. Или она просто не представляет всей опасности бунта?

В любом случае — не стоит судить мать. Ей и так тяжело. Лучше подумать, что можно сделать, чтобы помочь ей и примет ли она помощь. Как-то так…

Алексей утешал царицу.

Софья, которую никто не осмеливался оттеснить, думала. Больше им ничего не оставалось. Ждать и верить. Молиться?

Она бы молилась, если бы умела. Но произносить заученные слова — и вкладывать в молитву душу — вещи безусловно разные. А раз второго не дано, то не паскудь таинство первым…

Когда Алексей Михайлович появился в тереме, Алешка первый бросился отцу на шею.

— Тятенька!!!

Царица лежала без чувств. Софья тихо стушевалась в уголке. Ни к чему ей громкая известность. Вот Лешка — тот да, должен быть на виду. А ей хватит и того, что Ордин-Нащокин жив. Не хотелось бы сейчас лишиться такого полезного кадра…

— Как вы тут? Все в порядке?

— Все хорошо. Стрельцы входы перекрыли, — отчитался Лешка. И тут же, без перехода, повесил голову. — Тятенька, ты прости меня… я за подмогой послал!

— Как? Кого?

— Так младшего же Ордина-Нащокина! — Лешка был абсолютно безмятежен и наивен. — Кому ж еще и доверять, если не ему?

Старший расцвел в улыбке.

Алексей Михайлович потрепал сына по голове.

— Все в порядке будет… не волнуйся.

— Да я и не волновался. Вот матушке плохо…

— Что с ней?

— Боится она сильно…

Алексей Михайлович кивнул.

— Сейчас схожу, успокою…

Алексей незаметно переместился в угол, к Софье.

— Что теперь?

— Только ждать…

Долго ждать не пришлось, во всяком случае, новых действующих лиц. Из Дьяково примчался Аввакум и был тут же допущен к царевичу. Кинулся в ноги, поинтересовался, поздорову ли, все ли в порядке, получил утвердительный ответ и расслабился. Отошел в сторонку, тихо поинтересовался у Софьи, все ли в порядке, погладил девочку по голове и заверил, что пока он рядом — ничего плохого не случится. Софья молча выставила мужчине высокую оценку.

Ведь волновался, кинулся сюда — и застань он бунт, наверняка попытался бы увещевать людей, вышел бы к народу, проповедовал, не обращая внимания на то, что его могут убить…

Кремень, а не человек. На таких русская земля и держится.

Интересно, как развиваются события в Москве?

Софья не была бы так спокойна, знай она, что вторая группа мятежников собирается идти на подмогу первой.

А они собирались. Бунт вспыхнул не просто сам по себе, хотя и давили на людей достаточно сильно, но терпения у народа хватало. И все же, во многом в бунте повинны были Милославские. Как царские родственнички, они воровали много и со вкусом, а остальным боярам это почему-то не нравилось. Наверное, потому что к кормушке не подпускали, ай-яй-яй…

И одним из вдохновителей, хотя и тайным, был боярин Матвеев.

Умен был Артамон Сергеевич и силен, и хваток, вот только масштабов нужных никак добиться не мог. К царю хоть и вхож был, но на многое не влиял. А хотелось большего, большего…