Екатерина Рысь - Печать богини Нюйвы

– Мы так ждали, сын, – дрогнувшим голосом прошептала женщина. – После того, как девочка наша… после того, как она… ты один ведь у нас остался. И вот теперь такое счастье! Прав отец – приводи любимую свою, мы уж ее не обидим. Да?

И тут Юнчен понял две вещи. Первая – надо бежать. Вторая – бежать некуда. И поэтому к выходным надо будет ему представить родителям «птичку, что склевала его сердце». Говорил же Конфуций: даже если вы раздосадованы в душе, родителям недовольства своего не выказывайте. Что бы там ни болтали о нем друзья, враги и случайные любовницы, сыном он был почтительным.

«Вот же черт», – только и подумал Ин Юнчен, улыбаясь матери в ответ.

Саша

Что-то с Кан Сяолуном было не так, но что именно, Александра понять не могла и поэтому сама на себя немного сердилась. В интуицию и предчувствия она решительно не верила, слишком уж это были вещи эфемерные, недоказуемые. Ну и правда – какой разумный человек, например, всерьез решит отложить важную встречу, потому что «сердце ему так подсказало»? Что за глупости!

Спокойная практичность и взвешенный подход к проблемам и сложностям – вот что всегда казалось девушке самой правильной жизненной стратегией. Но теперь, когда бабушкин дневник превратил ее существование в бесконечную череду недомолвок, тайн – и храни предки! – странностей, Саше приходилось признать – не все способна объяснить логика.

Поэтому доверять или нет собственным опасениям относительно Кан Сяолуна, девушка не знала. В один момент при взгляде на него ей хотелось отскочить в сторону и зашипеть кошкой, повстречавшейся на узкой тропинке с охотничьим псом. В другой – зачарованно улыбнуться и согласиться со всем, что он скажет, даже зная, что в его мягких плавных словах, как змея в высокой траве, притаилась ложь.

– Есть люди, – как-то раз сказала ей почтенная Тьян Ню, глядя куда-то вдаль, – которые приходят в этот мир, чтобы губить души. Не сгоряча, в бою, драке или ссоре, о нет. Оружие таких – тишина и наветы, предательства и интриги. Тигра, – тут бабушка чуть заметно улыбнулась, – можно укротить. Паука – нет.

Отчего именно сейчас вспомнились ей бабушкины слова, Саша решила не раздумывать, потому что в голову невольно лезли совсем уж странные догадки. Что бы, интересно, сказал ей утонченный племянник профессора Кана, если б она поинтересовалась, не демон ли он какой или дух, перебравшийся из Древнего Китая на жительство и работу в Тайвань?

Мысль эта заставила ее прыснуть, и Кан Сяолун, до этого момента рассматривающий сквозь увеличительное стекло лежащую на темном бархате рыбку, поднял голову. Глаза его, большие и бесстрастные, казалось, впитывали в себя свет, становясь все темнее.

– Госпожа Сян Джи, – поплыл, извиваясь в воздухе, его голос, – что-то показалось вам смешным в моих действиях?

Девушка заставила себя улыбнуться и поерзала в кресле, куда усадил ее профессорский племянник перед тем, как приняться за изучение бабушкиного подарка.

Странный человек… мужчина. Странный, непонятный. Опасный.

– Что вы, – стараясь держать собственный голос под контролем, возразила она. – Поверьте, в вас нет ничего, способного рассмешить меня или позабавить.

– Хм, – губы его чуть сжались, – интересный ответ. Вы не доверяете мне, не так ли?

Саша не сдержалась – вздрогнула, и профессорский племянник медленно, словно наслаждаясь рассыпавшейся по комнате неловкой тишиной, опустил ресницы. Девушка нервно вздохнула. Ей показалась или во взгляде его и правда блеснула снисходительная ленивая насмешка?

Сама не замечая, что делает, Александра вцепилась свободной рукой в запястье. В кабинете профессора Кана было сумрачно – комната, полная древностей, старых книг и свитков, словно бы не позволяла солнечным лучам разогнать, развеять тени. Все вокруг напоминало о времени и его быстротечности, и сам Кан Сяолун с лицом, будто вырезанным из светлого нефрита, вдруг показался девушке не существом из плоти и крови, а статуей, которую века назад выточил из камня охваченный божественным безумием скульптор.

– Интересный вопрос, – выталкивая воздух из вмиг пересохшего горла, отозвалась она. – Я слишком плохо знаю вас, чтобы ответить на него, и не имею привычки доверять первым впечатлениям.

Кан Сяолун прикоснулся кончиками пальцев к щеке.

– А вы нравитесь мне, – с той же пугающей прямолинейностью, в самой простоте которой чувствовались подвох, обман и тихая, бездонная тьма, промолвил он. – Как раз потому, что я не нравлюсь вам. Но первые впечатления, как вы верно заметили, могут быть обманчивыми.

Саша мигнула. И как это следовало понимать? Оскорбил ли он ее сейчас или признался в симпатии? Как… как Кан Сяолун сумел исказить ее собственные слова таким вот образом? «Играет, – подумала вдруг девушка, – он играет со мной. Смотрит. Наблюдает».

– Я рада, что мы с вами пришли к согласию по этому вопросу, – настороженно подобравшись, проворковала она. – Но возвращаясь к моей рыбке?..

– Рыбка, – на одно мгновение лицо профессорского племянника как-то заострилось, потеряло свою изящную, холеную красоту. – О! Она настоящая.

– Вы хотите сказать – старинная? – холодея, уточнила внучка Тьян Ню.

– Я хочу сказать – древняя, – последовал ответ. – Вы знаете, что такое время? Не секунды, которые отсчитывают стрелки на ваших часах, госпожа Сян Джи, не минуты и даже не годы, а века, канувшие в безвестность, в никуда, проглоченные тьмой? Эта рыбка – время.

Александра ошеломленно застыла. В первый раз за их встречу с лица Кан Сяолуна сползла маска спокойного терпеливого безразличия, в голосе зазвенела настоящая страсть, и профессорский племянник весь будто засиял. На ровной и гладкой коже его затрепетал румянец, глаза заблестели. Если раньше он казался девушке просто красивым, то теперь в облике его появилось что-то поистине потустороннее.

Саша судорожно вздохнула. Слова Кан Сяолуна о том, что рыбка и вправду была создана много веков назад, подтверждали написанное в бабушкином дневнике. Значит, почтенная Тьян Ню на самом деле побывала в прошлом! Она была знакома с Лю Дзы, тем самым мятежником, о котором барышня Сян читала в школе в книгах по истории, будущим императором, основателем новой династии! И не только с ним. С Сян Юном тоже – с верховным правителем Западного Чу!

Девушке внезапно стало страшно – по-настоящему страшно. Такой неизбывной, дремучей жутью повеяло вдруг на нее от маленькой терракотовой рыбки, что она не удержалась – схватилась рукой за горло, пытаясь удержать вскрик.

Кан Сяолун смотрел на нее, не отрываясь.

– Я вижу, – наконец произнес он своим прежним, размеренным и мелодичным, голосом, – что вы понимаете.