Владимир Поселягин - Мальчик из будущего

Вот одним из способов релаксации я и занял себя. То есть спустился в тир и, взяв со стола разные клинки, стал их метать, пока в руке не осталась секира. Хекнув, я метнул её в щит к остальным. После чего раздался глухой удар, и щит задрожал. Сбросив таким образом своё горе, я быстро поднялся наверх, подготовившись, убрав часть эмоций и боль утраты.

Врач уже был здесь и констатировал смерть. Пока он писал заключение о смерти, я позвонил адвокату старика. Дальше его работа, включая похороны. В это дело я не вмешиваюсь, старик просил. Адвокат приехал быстро и действительно взял всё в свои руки. Пока тело хозяина мастерской оставили в спальне, но адвокат опечатал все комнаты, кроме мастерской, магазинчика и моей коморки. Мне ведь работать надо, закрыть семь договоров на ремонт.

Я думал, не усну, но, как лёг, почти сразу провалился в тяжёлый сон с кошмарами и разными сновидениями, выплыв из них уже утром. Тяжело было вставать, но надо.

Утром я продолжил ремонт разных орудий для убийства себе подобных, пока оборудование для полировки шпаги прогревалось. Отремонтировал три из семи принесённых предметов. При этом дважды отвлекался на полировку шпаги. Последние штрихи – и она будет готова. Время от времени я отвлекался на звонок колокольчика входной двери магазинчика. У старика был даже не магазин, а скорее лавка по продаже холодного оружия и боезапаса. Боезапас мы покупали у патронных заводов, а вот часть клинков старик делал сам по заказу. В основном, конечно, охотничья сталь была заводского производства, но и ручной ковки имелись.

Этим же днём после обеда были похороны старика. Это тоже была его воля, с похоронами не задержались. Он не хотел, чтобы его хоронили в земле, просил кремировать. По его же просьбе урну с прахом адвокат должен был передать родственникам усопшего, чтобы его развеяли над Одером. Старик родился на его берегу и прожил там свою молодость.

Вернувшись вечером в мастерскую, продолжил работать. Именно работа сейчас помогла мне прийти в себя. Правильно старик говорил. Да и время тоже лечит, тут он снова прав оказался.

Лишь на следующий день я закончил со шпагой жандарма и занялся другим принесённым в ремонт оружием. Днём, перед тем как я собирался идти в кафе обедать, а после смерти старика я перестал готовить, предпочитая ходить в кафе, где мне была скидка на комплексные обеды, прозвенел дверной звоночек, подвешенный над входной дверью. Кто-то пришёл. Пройдя через открытую дверь из мастерской в помещение лавки, зашуршав бамбуковой занавеской, я поздоровался с жандармом.

– Ну как, готово? – первым делом спросил он.

– Всё сделал.

Я сходил за рапирой, принеся её на вытянутых руках, причём держа не голыми руками, а свернутыми тряпицами. Не стоит голыми руками касаться чужого оружия, это старик учил, многие клиенты не любили видеть своё оружие в чужих руках, даже ремонтника. Почти сразу за жандармом зашёл новый посетитель, которого я видел в первый раз, но что-то в этом пятидесятилетием мужчине мне было смутно знакомо. Он отошёл к витрине с охотничьим боезапасом и, наклонившись, стал изучать выставленные образцы товара. Жандарм в это время, попросив у меня лупу, стал изучать лезвие рапиры и сколы, которые я удалять не стал, да меня и не просили об этом, подравнял их только, чтобы в глаза не бросались.

– Великолепно, просто великолепно… – бормотал он, елозя лупой по клинку. – Я не вижу место сварки. Жан, ты просто чудо.

Жан, это моё новое имя. Почему я так легко помогал этому жандарму, не задавая ему ни одного вопроса насчёт странной рапиры? Да потому, что именно он по просьбе старика сделал мне документы на шестнадцатилетнего Жан Жака Кетнера. Старик не постеснялся дать мне свою фамилию, прописав в своём доме. Эти документы я получил аккурат месяц назад. Поэтому и старался отработать долг. Как было видно, отработал. Ни по каким документам эта работа не проводилась, я делал её бесплатно, да и квитанция на ремонт, которую я дал, была скорее липой.

Пока жандарм восхищался, я подошёл к мужчине, продолжавшему изучать боезапас и перешедшему уже к другой витрине, с боевыми патронами для пистолетов и револьверов.

– Месье, я могу вам чем-то помочь? – спросил я почти на чистом французском. Старик за этот год изрядно подтянул меня как в немецком, так и французском языках.

– Нет-нет, я пока смотрю, – на немецком ответил посетитель.

– Если я буду нужен, позовите, – кивнул я, ответив на нём же, и вернулся к жандарму.

– Вы были правы, немного укоротилась, – убирая метр, сказал страж порядка. – На глаз почти не видно, да и, думаю, действительно не увидят.

– Главное, не давать им метр, – пошутил я, и мы оба рассмеялись.

Убрав рапиру в ножны, жандарм завернул её в сверток из ткани и спросил:

– Я что-то должен?

– О нет, месье Тайфер, герру Кетнеру было бы приятно оказать вам такую пустяковую услугу.

Кивнув, жандарм поблагодарил меня и вышел. Не успел я снова перейти к странному посетителю, он меня уже начал беспокоить, как опять прозвенел звонок, и в лавку вошла мадам Нуари, страстная любительница огнестрельного оружия. В её коллекции было больше ста единиц, и она наша наистарейшая клиентка. Причём коллекция её не лежала впустую на полке, мадам была совладелицей одного из самых крупных тиров Парижа, где с азартом палила из своего же оружия. Часть патронов для него уже не производилась, она его заказывала у нас. В этот раз мадам пришла с коробкой для хранения оружия.

– Ах, Жан, я уже слышала о случившейся трагедии, – сначала аккуратно положив коробку с кольтом на прилавок, заломила она руки. – Какая беда, какое горе нас всех постигло! Жан, мальчик мой, что же теперь будет?

– Боюсь, мадам Нуари, что мастерская закрывается. Скоро приедет новый хозяин, или хозяйка, не знаю, и он примет лавку. Я закрываю последние заказы и уезжаю.

При этих моих словах странный посетитель явственно дёрнулся, и тут я понял, кто он. Сын старика, вот на кого он походил, было заметно внешнее сходство. Моя догадка тут же подтвердилась: посетитель немного резко развернулся и подошёл к нам.

– Разрешите представиться, герр Кетнер. Сын покойного хозяина мастерской, – на немецком представился он.

Я перевёл мадам. Видимо, французским он владел плохо, раз не стал на нём говорить.

– Мадам Нуари, вдовствующая полковница, – как и требовал этикет, представил я нашу постоянную клиентку.

– Мадам Нуари, будьте уверены, ваш заказ будет исполнен в срок, – сообщил тот, слегка поклонившись полковничихе.

Он принял коробку с «Кольтом-Уолкером» образца 1847 года и даже смог вполне правильно выписать талон, я в этом участие не принимал, оставшись сторонним наблюдателем и переводчиком, мадам немецким не владела. Как я понял, тот списал всё с талона, оставленного жандармом, изменив только данные клиента и самое оружие. Мадам кивнула и спокойно ушла, даже дату готовности не спросила, хотя раньше всегда это делала. Её даже не смутило, что талон был заполнен на незнакомом ей языке.