Андрэ Стиль - Конец одной пушки
- Название:Конец одной пушки
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Издательство иностранной литературы
- Год:1952
- Город:Москва
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Андрэ Стиль - Конец одной пушки краткое содержание
Между безработными докерами, фермерами, сгоняемыми со своих участков, обитателями домов, на месте которых американцы собираются построить свой аэродром, между всеми честными патриотами и все больше наглеющими захватчиками с каждым днем нарастает и обостряется борьба.
Конец одной пушки - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Был только один способ протянуть еще немного: продать обручальные кольца. В доме не осталось больше ничего, что можно было бы продать и превратить в еду. Месяц за месяцем, день за днем они всё распродали. Но с обручальными кольцами не могли расстаться. Думали об этом тайком, но заговорить вслух сочли бы преступлением. Да и сколько дадут за кольца? Несколько тысяч франков?.. Разве это выход? Еще в меньшей степени, чем переезд в каменный дом. А кроме того, есть вещи, которых не продают. Лучше уж… Именно обручальные кольца и навели Андреани на страшную мысль…
— Дорогая, мы больше не можем…
И все-таки, уходя, Карлотта поправила загнувшийся от сквозняка уголок вышитой салфетки под гипсовой головкой. Поправила машинально, так же как Андреани машинально вынул из кармана ключ, чтобы запереть за собой дверь… Но старик вовремя остановился и отшвырнул ключ.
— Что такое! — испуганно спросила Карлотта, когда что-то упало в снег.
— Ничего, это ключ, — ответил он, тихонько сжимая ей руку.
Из палисадника можно теперь выйти, не остерегаясь колючей проволоки. Они лишь слегка отодвигают в сторону остов кровати, который служит калиткой. Андреани уже не обращает внимания на железные шипы — пускай вырывают лоскутья из костюма. Он оборачивается к бараку и говорит:
— Как светло! Сегодня ведь полнолуние.
Андреани всегда внимательно следил за всеми изменениями луны. На своей вилле он заботился осаде, о деревьях, о цветнике — это тоже наполняло жизнь. А зимой по луне можно угадать, будет ли завтра мороз, пойдет ли град или снег… Сегодня полнолуние… Это тоже примета.
Возможно, что нахлынувшие воспоминания и привели стариков к их вилле. К развалинам виллы, лежавшим среди пустырей, обнесенных изгородями, для которых пустили в дело ржавые полосы железа, автомобильные дверцы, бетонную арматуру — словом, всякий хлам, валявшийся здесь грудами с конца войны. Все это запорошенно снегом и в лунном свете кажется почти прекрасным…
— Канал, наверно, замерз. Повернем здесь.
— Мне страшно, Даниель, — тихо говорит Карлотта.
Почему их должны остановить ярко освещенные окна здания бывшей школы? Какое могут иметь для них значение освещенные окна в последнюю ночь? Откуда этим двум старикам знать, что за одним из окон сидит все семейство Леруа и гости — Жак с Франсиной и с детьми? А на столе перед ними — знаменитая утка и еще кое-какие вкусные блюда. За другим окном — Гиттон уговаривает Жежена выпить стаканчик, и его не приходится особенно упрашивать. У Поля, Клодетты и маленького Жана нет елки, зато, вместо елки, на двух стульях красуется велосипед дедушки Ноэля, убранный свечами — электрическими, разумеется. А за третьим окном собрались Бувары, и на этот раз у них в гостях не трое, а пятеро солдат — даже непонятно, откуда Бувар их только берет — прямо специалист по армейским делам! Рядом в комнате — семейство Дюпюи, их и без гостей много. Для них рождественская елка — выздоровление Жослины. Похоже, что она совсем поправилась. А еще дальше…
— Мы нынче собрались по случаю сочельника. А все равно я и сегодня выпью первую рюмку за товарища Сталина! — говорит Папильон, вставая, и поворачивается к портрету, приколотому к стенке. Папильон сам срисовал его, и хотя художник он не искусный, этот портрет ближе сердцу, чем отпечатанный в литографии…
— Правильно! — поддерживает Люсьен, гость Папильона, — А вторую — за здоровье Мориса!
— Я вот все не найду хорошего портрета Мориса, а потому пока и нет еще его портрета на стене. Но у меня есть фотография. На, погляди… — Папильон шарит в кармане пиджака, достает бумажник, открывает его и кладет фотографию на стол.
— Да ведь ты как будто не в партии, — говорит Люсьен, разыгрывая простачка. На самом деле он великолепно все знает.
— Верно. Но одно другому не мешает, — отвечает Папильон. — Ты что думаешь!
— За здоровье…
Старики проходят мимо, ничего обо всем этом не зная. Откуда им знать?
— Даниель, у меня не хватит храбрости.
В ответ он только крепче сжимает ее руку. Рука у нее теплая, мягкая. Карлотта не исхудала. Не то, что он. До сих пор она еще крепкая и полная женщина; на лице и на лбу почти нет морщин, и ни единой серебряной ниточки в черных блестящих волосах, стянутых на затылке в тяжелый узел.
— Даниель, мне страшно!..
Старик утаил от нее, что он предвидел это.
Они идут к молу. В порту слишком много охраны. А у берега мелко. Землечерпалка сегодня все-таки смолкла. Тишина. Только воет ветер, да когда он стихает на мгновенье, доносится парадный звон колоколов.
— Дорогая, так лучше…
Он знал, что она не согласится.
— Ты меня пугаешь! Даниель! Я не хочу!
Но все ее сопротивление лишь на словах. Карлотта покорна его воле.
— Ведь только одна минута, Карлотта! Даже меньше.
И только когда он вынимает из кармана обрывки толстой веревки — все, что смог найти — она начинает тихонько плакать.
— Так мы наверняка уйдем вместе, Карлотта…
— Нет, Даниель!
Она хотела крикнуть, но налетевший ветер заглушил ее голос. Она дрожит всем телом.
Андреани тоже. Но он дрожит и от страха, и от ярости. Он громко разговаривает сам с собой, чтобы ожесточить свое сердце, найти в себе силы выполнить решение, не думать о глубокой, мышиного цвета воде, которая плещется, бьется внизу о деревянные осклизлые устои пристани и набегает издалека-издалека, дробя в своих волнах лунный свет.
Андреани еле слышит слова Карлотты — так он углублен в разговор с самим собой: «Они собирались отнять у нас обручальные кольца! Ишь, чего захотели!» Он привязывает дрожащие руки жены к своей руке. «Они хотели забрать у нас обручальные кольца! Нет, получите совсем другое!»
Никто никогда не узнает, да и сам Даниель не знает, кого он называет «они».
— Даниель! Мы не имеем права! Оставь! Я закричу! — плачет Карлотта, когда он обвязывает самый длинный обрывок веревки вокруг своей и ее шеи. Они стоят щека к щеке.
Карлотта чувствует, как дрожат его руки. Зачем она была так резка! Может быть, он раздумал? И когда он крепко обнял ее, ей казалось — сейчас он рассеет ее страх…
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
Конец одной пушки
— А что ж в самом деле! — говорит Анри. — Не так уж часто мы ходим на рыбалку.
Действительно, очень редко они доставляют себе это удовольствие. Вообще со стороны может показаться, что раз ты вступил в партию, то уж не имеешь больше права на развлечения, на отдых. А ведь коммунисты не меньше других любят рыбную ловлю, кино, иногда не прочь потанцевать, сыграть в рэгби, перекинуться в карты за столиком кабачка. Но не говоря уж о том, что для таких удовольствий нужны деньги, как-то все реже и реже появляется желание этим заниматься, да и времени нет, и не до того. Иногда говорят, что коммунисты, отказываясь от развлечений, делают над собой усилие, что это — самопожертвование, самоотверженность… Возможно. Но ведь на душе у тебя так хорошо оттого, что ты стал участником высоких дел, которые касаются всех людей и объединяют их. Это чувство вознаграждает за все! Как только ты стал думать о других, они уже слились с тобой и начали тебя переделывать. Да еще с какой быстротой! И когда пытаешься вспомнить, каким ты был всего несколько месяцев назад, тебя охватывает чувство благодарности — сам даже хорошенько не знаешь к кому, — чувство более светлое, чем просто радость, чувство удовлетворения самим собой и миллионами самых лучших людей. И вот, чтобы не покинуло тебя это чувство, ты, не колеблясь, откажешься от любых развлечений. Жизнь не только в развлечениях. Взять к примеру Клебера — он весь захвачен, и совершенно ясно: он пойдет дальше, он не остановится. Отныне им руководит сердце. Со стороны, возможно, сочтут, что его жизнь стала еще более суровой. Он откажется от многого, в чем столько людей находит удовольствие и даже счастье, и пойдет по тому пути, где его ждет потеря сил, здоровья, а может быть, и тюрьма, и концлагерь, и смерть. Но Клебер-то знает, что он выиграл, выбрав такую судьбу. На каждом шагу его ожидает нечто более высокое, чем те радости, от которых он как будто отказался.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: