Оуян Шань - Житейская суета

– Денек сегодня хорош, может, отдашь хоть пару мао?

– Нет у меня!

– Ишь ты, а говоришь так, будто упрашиваешь взять.

– Опять на рожон лезешь?

Чем дальше, тем резче.

– Да уж, конечно, долгов лучше не требовать. Но ведь все знают, сколько мой Лао-ба приносит в дом, – мне ли еще благодетельствовать?! За свою доброту я вижу одно зло, вот уж, действительно, добрыми дровами дрянную печь растапливаю… У Сы-тай, ты взгляни только на эту дрянь – я ведь всего-навсего попросила ее вернуть мои два мао!

– Ха-ха, выдала истину небесную! Долг брать – не жизнь отдавать! Нет у меня, и все тут. Да будь я хоть банкиром – что ты со мной сделаешь? Требуешь – ну и требуй себе на здоровье. А уж отдавать или не отдавать дело мое! Я тебе что, кучу денег задолжала, что ты все тявкаешь?…

Под шумок перебранки У Сы-тай засыпала, привалившись к двери. А вечером Чжу Лао-ба тузил свою старуху, точно бил в гулкий львиный барабан. [1]Из его сиплой глотки изрыгались проклятия: как она смеет разбазаривать деньги без его, мужа, позволения! А Ли-цзе, как воришка, таилась под дверью, подслушивая, и, выждав подходящий момент, ураганом влетала в комнату. Ее внушительный рост и свирепые глазищи обращали Чжу Лао-ба в бегство. Тяжело дыша, он скрывался в маленькой забегаловке «Возвращение к добродетели», где за стаканом вина пережидал, пока женщины угомонятся… А те препирались до поздней ночи. Когда все вокруг затихало, они, вконец обессиленные, разражались рыданиями – ливень после бури…

Слыша их всхлипывания, У Сы-тай зажигала светильник, брала осколок зеркала, смотрела на свое постаревшее, морщинистое лицо и, через силу улыбаясь, мягко и тихо говорила:

– Ну, что вы так злы? Помирились бы! Устали ведь…

1935

[i] Под шумок перебранки У Сы-тай засыпала, привалившись к двери. А вечером Чжу Лао-ба тузил свою старуху, точно бил в гулкий львиный барабан. [1] Из его сиплой глотки изрыгались проклятия: как она смеет разбазаривать деньги без его, мужа, позволения! А Ли-цзе, как воришка, таилась под дверью, подслушивая, и, выждав подходящий момент, ураганом влетала в комнату. Ее внушительный рост и свирепые глазищи обращали Чжу Лао-ба в бегство. Тяжело дыша, он скрывался в маленькой забегаловке «Возвращение к добродетели», где за стаканом вина пережидал, пока женщины угомонятся… А те препирались до поздней ночи. Когда все вокруг затихало, они, вконец обессиленные, разражались рыданиями – ливень после бури… Слыша их всхлипывания, У Сы-тай зажигала светильник, брала осколок зеркала, смотрела на свое постаревшее, морщинистое лицо и, через силу улыбаясь, мягко и тихо говорила: – Ну, что вы так злы? Помирились бы! Устали ведь… 1935 Буддийский барабан в форме льва – символа Будды.