Эгнате Ниношвили - Гогия Уйшвили

Гогия сидел без движения все на том же месте. Сон бежал от его глаз. Внимание его не задерживалось ни на чем. Только иногда кидал он взгляд в тот угол, где висело ружье, словно блеск ствола развлекал его усталый мозг.

Приближался рассвет. Уже перекликались петухи. Во дворе Гогии тоже встрепенулся петух и, взмахнув крыльями, звонко поздравил хозяина с наступлением Нового года. Этот звук вывел Гогию из оцепенения. Он вдруг сильно тряхнул головой, словно отказываясь от чего-то, потом встал и подошел к жене и детям. Он прислушался, не проснулись ли они. Но все спали глубоким сном. Гогия осторожно прошел в угол, где висело ружье, снял его со стены и направился к двери. Здесь он снова остановился, притаился и прислушался. Никто не проснулся.

Он осторожно открыл дверь, шагнул за порог и плотно прикрыл ее. И опять остановился… Полная луна клонилась к западу и глядела с чистого неба на дворик Гогии. На белом снегу, сверкавшем в лунном сиянии, лежали четкие тени от дерет вьев. Перекликались петухи, и крики их, словно осязаемые и зримые, висели в спокойном терпком морозном воздухе. Гогия увидел труп своего пса Цивиа, ясно различимый при лунном свете.

— Мой Цивиа, мой песик!.. Как он скулил!.. Горько, вероятно, было ему умирать! — тихо произнес он и, повернувшись лицом к двери, стал чуть слышно разговаривать с домом, как с живым:

— Я хочу изменить тебе, мой дом! Я хочу изменить вам, жена и дети! Простите меня! Я не мог выдержать, не мог вытерпеть и бежал!.. Я изменил тебе, Марине, на одну тебя бросил детей и сбежал от тебя!.. Ты оказалась сильнее духом, чем я… Помнишь, с какой надеждой начинали мы строить семью? Разве мы могли тогда думать, что все вот так кончится! В каком положении остается моя семья! Прости, Марине! Простите, дети! Я спасаю себя и покидаю вас! Что делать!.. Бог свидетель, с тех пор, как я помню себя, не знал я ни часу отдыха, потом своим поливал землю. Ни одного просвета, ни одного радостного дня не выпало на мою долю! Я все стерпел бы, но только не розги! Нет, после розог я жить не могу…

Гогия задумался, потом махнул рукой и глухим голосом продолжал:

— Нет, невозможно! Кончено! Прощайте, мои дорогие! Ухожу, и сам не знаю куда!.. Тебро, доченька, прости, что вчера обидел тебя! Марине, и ты прости, что не ответил лаской на твою заботу! Простите, милые, изменившему вам Гогии!.. Вы думаете, мне легко от вас уходить, терять вас?.. Я не знаю, куда ухожу!.. Голова у меня кружится, дрожь пробегает по телу, в глазах темнеет! Нет! Кончено, решено!

Гогия торопливо приставил дуло ружья к груди и большим пальцем ноги нажал на курок. Грянул выстрел, и Гогия свалился в канавку у завалинки. — Господи, взыщи с них, а не с меня!.. — невнятно пробормотал он и навеки сомкнул уста. Звук выстрела разбудил, Марине.

— Гогия, светает… Слышал выстрел? Давай встанем и мы, встретим и мы Новый год! — позвала она мужа, думая, что он спит у очага.

«Как он крепко уснул!.. Пусть поспит. Я встану, разведу огонь и потом разбужу его… Жалко будить, пусть поспит еще немного. Он так поздно заснул… И то сказать, мог ли он уснуть, столько переживши за день! Как еще только мы остались живы, и он и я!» — думала Марине, одеваясь.

Она разожгла огонь и лишь тогда заметила, что мужа в комнате нет.

— Нигде его не видно. Куда бы он мог уйти? Она открыла дверь и ступила за порог, чтобы позвать его.

Запах пороха и гари ударил ей в нос. Она испугалась.

«От соседей что ли нанесло ветром?» — подумала она и в тревоге стала звать мужа.

Ни звука.

— Пошел, должно быть, к ручейку умыться, — проговорила Марине и решила итти к ручейку. Ручеек протекал в конце двора.

Но как только она шагнула вперед, ноги ее зацепились за что-то мягкое, она споткнулась и упала.

Под ней лежал труп Гогии. Луна, опускаясь все ниже, зашла за дом, Гогия оказался в тени, и потому Марине не сразу заметила его.

— Горе мне! — вскрикнула Марине и потеряла сознание.

Настало утро. Засыпанная снегом земля сверкала, как поверхность зеркала. От стужи трудно было дышать. В деревне А-и то и дело слышались ружейные выстрелы — это народ по обычаю приветствовал стрельбой радостное событие — Новый год. — Кажется, что-то недоброе случилось в доме Гогии Уйшвили, — вскрикнул один из соседей, выглянув утром на двор. — Как пронзительно плачут там дети! Не волк ли бешеный к ним ворвался?

И он побежал ко двору Уйшвили. За ним прибежали и другие. Вот что они увидели.

Марине с ножом в руках, дико сверкая глазами, в исступлении гонялась за своими детьми. Смертельно напуганные дети с криком убегали от нее, прятались, но она преследовала их, находила и, склонив набок голову и прищурив глаза, как кошка, подкрадывающаяся к птичке, вскрикивала вдруг «чита!» [5] Чита — звукоподражание, нечто вроде «ку-ку». и кидалась на жертву. Но так как она криком «чита» предупреждала о своем приближений, ребенок успевал убежать от нее и Спрягаться снова. Если же ребенок не успевал спрятаться и ему казалось, что она вот-вот поймает его, он в отчаянии испускал страшный крик:

— Горе мне! Спасите! Помогите! Она зарежет меня!

Тогда Марине в ужасе застывала на месте с поднятым ножом, сама вскрикивала: «Горе!», отскакивала от своей жертвы и начинала преследовать другого ребенка.

В канаве перед домом валялся труп Гогии. На лице его появилось холодное, загадочное выражение, от которого жутко сжималось сердце. Его всклокоченная борода и длинные с проседью волосы были залиты кровью, натекшей из раны, одной рукой он сжимал горсть земли, другой — клок вырванных у себя же волос. Земля была взрыта у его ног, — вероятно в предсмертной судороге. Нелегко ему, видно, было расставаться с жизнью.

На постели в комнате валялась маленькая Тебро с перерезанным горлом. Она была еще теплая, но уже прощалась со своей невинной жизнью.

— Что, ты наделала, Марине? — вскрикнула ошеломленная соседка, увидев это ужасное зрелище. — Тише, тише, не разбудите ее. Ее убил святой Василий! — испуганно прошептала Марине.

Она осторожно подошла к соседке и таинственно шепнула ей:

— Вчера ночью с неба спустился святой Василий. Он хочет погубить весь мир!

И вдруг вскрикнула:

— Горе мне, они пришли!

И в страхе забилась в темный угол. Соседи обступили и схватили ее.

— Мы окружены!.. Мы ограблены!.. Его убили, помогите! — кричала она неистово, дико.

Ничего, кроме этих бессвязных слов, добиться от нее было невозможно. Она сошла с ума.

Соседи связали Марине и собрали попрятавшихся по углам детей.

— Она зарежет нас, как Тебро! — плакали они.

Младшего ребенка пришлось силой вытаскивать из-под тахты, куда он спрятался от матери и откуда ни за что не хотел выходить.

Ребят поручили одной из соседок и пошли сообщить о случившемся старшине.