Джон Пристли - Улица Ангела

Когда он, обойдя весь ряд ораторов, воротился к тому месту, где слушал старого энтузиаста стенографии (его место занял теперь евангелист, дородный краснолицый субъект ученого вида), было уже почти темно, и он начинал подумывать о чае. Выйдя из парка, он пошел по Оксфорд-стрит. Все кафе, мимо которых он проходил, были переполнены. Люди ели и пили чуть не на коленях друг у друга. А у кино уже стояли очереди. «Если они не бездомные, почему они не идут домой?» — подумал Тарджис. Ему до тошноты надоели люди, весь этот калейдоскоп лиц. Он уже впал в несколько минорное настроение, когда наконец нашлось местечко в чайной, сразу за углом Оксфорд-стрит. Это было одно из тех убогих заведений, где чай и кофе наливают из высоких металлических урн или колонок с кранами, стоящих на прилавке. Прислуживала одна-единственная грязнуха-служанка, за первым столиком сидела компания шоферов такси, а в глубине комнаты — три итальянца. Чай был невкусен, и стоило это на четыре с половиной пенса дороже, чем рассчитывал Тарджис. Когда он снова вышел на улицу, моросил дождь, стало сыро и холодно. Хвосты у касс чудовищно выросли. Легко было угадать, что в этот вечер все дешевые места в кино будут заняты.

Он пересек Оксфорд-стрит и, не думая о том, куда идет, шел по направлению к северной части Лондона. На одной из улиц он увидел множество людей, все больше женщин, которые торопливо поднимались по освещенной лестнице какого-то дома. Объявление внизу гласило, что сегодня здесь, в зале Лондонского кружка возвышенной мысли, мистер Франк Дэддс из Лос-Анджелеса прочтет доклад. Вход свободный. Тарджис остановился на лестнице, спасаясь от дождика, моросившего все сильнее, и раздумывал, войти ему в дом или идти дальше. Он иной раз по воскресеньям посещал разные молитвенные собрания и митинги, отчасти от нечего делать, отчасти же потому, что всегда надеялся завязать здесь знакомство с какой-нибудь девушкой, попросив у нее для начала молитвенник или программу. Но на собраниях кружка возвышенной мысли ему до сих пор бывать не приходилось. Он никогда о нем и не слыхал.

В то время как он стоял и раздумывал, его заметила суетившаяся у входа немолодая толстая дама в меховом пальто.

— Войдите. Мы всем рады, — сказала она. Тарджис стряхнул с пальто дождевые капли и, тиская в руках шляпу, от смущения широко разинув рот, неуклюже вошел в зал. Здесь, раньше чем он успел оглядеться и высмотреть себе свободный стул рядом с какой-нибудь милой девушкой, им завладел назойливый человечек, который непременно желал выбрать ему место. В зале было всего человек пять мужчин, зато женщин — две, а то и три сотни, все больше пожилых и совсем неинтересных. Указанный Тарджису неудобный плетеный стул находился как раз между двумя наименее интересными посетительницами. На эстраде две седые стриженые дамы с напряженным выражением лица, какое бывает у человека, когда он силится что-то проглотить, играли одна на скрипке, другая — на рояле. Игра продолжалась минут десять, и Тарджис уже жалел, что пришел сюда, хотя здесь было тепло, его не поливал дождь и все это не стоило ему ни гроша.

Затем пожилая женщина в меховом пальто, заговорившая с ним у входа, взошла на эстраду и объявила, что собрание начнется с пения гимна. Это не был один из общеизвестных гимнов, и, по-видимому, никто из собравшихся не знал мотива. Даже скрипачке он давался с трудом. Наконец пение кончилось, но все продолжали стоять. Женщина в меховом пальто сказала:

— Мы веруем в здоровье, ибо оно есть божественный дар. Тело человека — его священный храм.

И все присутствующие (кроме Тарджиса), читая по бумажкам, которые они держали в руках, повторили за ней: «Мы веруем в здоровье, ибо оно — божественный дар. Тело человека — его священный храм». Некоторым (как заметил Тарджис) трудновато было утверждать это, так как им мешали приступы кашля, но они старались изо всех сил. Потом следовало перечисление всего, во что они веруют: в божественную любовь и силу, в истину, в единство всей вселенной. После этого все уселись на места и минуту-другую молчали, так что вселенная имела время уяснить себе их отношение к ней. Тарджис был несколько ошарашен и не в своей тарелке, потому что сидеть было очень неудобно и зябли ноги.

Снова выступила женщина в меховом пальто, но он не вслушивался в то, что она говорила. Она, кажется, читала наизусть стихи какого-то своего знакомого и старалась «заронить в души» слушателей какую-то мысль. Тарджису запомнилось это выражение, так как она повторяла его несколько раз и при этом смотрела прямо на него. «Я хочу зародить в ваши души эту великую мысль!» — восклицала она, в упор глядя на смущенного Тарджиса. Через минуту обе стриженые седые женщины на эстраде с бешеным усердием заиграли на скрипке и рояле, а суетливый человечек и с ним еще двое мужчин забегали по залу с кружками для сбора пожертвований. Все двести пятьдесят женщин полезли в свои сумочки за деньгами и потом выпрямились на стульях с таким видом, словно они и не знают, что в правой руке у них зажат шестипенсовик. Тарджис в карман не полез, и, когда кружка дошла до него, он незаметно для соседей тряхнул ее и поскорее передал дальше.

— Теперь на несколько минут молча предадимся размышлениям, — объявила распорядительница, придав своему лицу задумчивое выражение. Тотчас все женщины с таким же точно выражением уставились на свои башмаки. Тарджис тоже опустил глаза и тут только заметил, что один его башмак сбоку лопнул. Хотелось пошевелить пальцами ног, чтобы они согрелись, но он боялся, как бы башмак еще больше не разорвался. Кожа-то, видно, гнилая! Что он ни покупает, все оказывается никуда не годным. Его всегда надувают. Надо бы купить пару хорошей, крепкой армейской обуви: в бывших государственных складах еще попадаются такие башмаки, они и дешевы и прочны. Но что подумает о нем любая девушка, увидев, как он шагает, стуча башмачищами, словно какой-нибудь чернорабочий? Впрочем, ведь девушки-то никакой нет. «Откуда ты их берешь, своих девушек?» — иронически спросил он сам себя. Вокруг зашумели, зашевелились. «Молчаливые размышления» кончились.

— …и, разумеется, мистера Франка Дэддса нет надобности представлять собранию, — говорила женщина в меховом пальто. — Мы все в восторге, что он опять среди нас. Мы помним его последнюю вдохновенную беседу и знаем, что нас ждет великая радость. — По залу пробежал одобрительный ропот.

Мистер Франк Дэддс из Лос-Анджелеса появился внезапно, точно вырос на эстраде, как только женщина в меховом пальто села на свое место. Это был высокий, упитанный, белобрысый американец в светло-коричневом костюме и розовом галстуке. Он сжал руки, потом потер их. Улыбнулся публике. Видно было, что он чувствует себя в нашем мире как дома и начинен «божественной любовью, силой, истиной» и всем прочим. Даже на Тарджиса он произвел впечатление, а женщины все, как одна, выпрямились на стульях и взирали на него с обожанием. Затем мистер Франк Дэддс разразился речью.