Чжоу Ли-бо - Ураган

Председатель был одет в стеганую черную куртку из добротного сукна и в такие же штаны. Ноги скрывала тень от стола. Когда председатель снял свою лисью шапку, Сяо Сян увидел аккуратно причесанные волосы, разделенные прямым пробором.

Чем дальше шел разговор, тем больше бусинок пота выступало на лбу Чжан Фу-ина.

Вспомнив что-то, Сяо Сян улыбнулся и с любопытством спросил:

— Ты, кажется, хозяин местной харчевни?

— Да… — как бы мимоходом буркнул председатель и, торопливо нахлобучив шапку, направился к двери.

— Ведь это ты составил тогда подложную ведомость распределения земли, которую подсунул Братишка Ян? Твоя была работа?

Чжан Фу-ин замер в дверях, сразу сгорбился и ухватился рукой за косяк.

— Я не виноват, начальник… совсем не виноват… — забормотал он. — Мне Братишка Ян велел. Я в ту пору мало что смыслил в таких делах и не посмел ослушаться.

Теперь начальник бригады разглядел и его ноги, они были обуты в японские армейские ботинки на толстой кожаной подошве.

— Так, так, — с усмешкой кивнул Сяо Сян. — Значит ты, Чжан Фу-ин, и есть председатель крестьянского союза. Как же, давно уже слышу это славное имя и чрезвычайно рад познакомиться. Недаром говорится: «Мало слышать о человеке, надо повидать его». — Сяо Сян выдержал паузу, которая показалась Чжан Фу-ину вечностью, и осведомился: — Ну как, хозяин, торговые дела? Процветает ли заведение?

— Харчевню закрыл. С прошлого года работаю в поле. Я всегда любил крестьянскую работу и считаю, что из семидесяти двух человеческих занятий земледелие — самое лучшее.

Начальник бригады слушал и все посматривал на одежду Чжан Фу-ина. Ему хотелось сказать: «Что-то ты одет совсем не по-крестьянски». Но он промолчал и отпустил председателя.

Дойдя до середины двора, Чжан Фу-ин облегченно вздохнул. Было холодно, завывала метель. Председатель ощупью выбрался на шоссе и быстро зашагал. Снег хрустел под его новыми кожаными ботинками.

Сяо Сян зевнул, потянулся и спросил связного Вань Цзя, раскладывавшего постели на южном кане:

— Как по-твоему, похож он на крестьянина?

— Крестьянина? Что-то не видал я таких крестьян, — покачал головой Вань Цзя.

— Мне тоже не доводилось… — признался начальник бригады. — Что, все уже легли?

— Послушай, как храпят. Будто всю жизнь не спали.

Сяо Сян заглянул в соседнюю комнату. Да, действительно, спят. Вечер был потерян. Жаль! Новые работники бригады совсем молодые: все — выдвиженцы из района. С ними надо еще много поработать. И Сяо Сян рассчитывал начать сегодня же вечером, но что поделаешь: не будить же их.

— Ладно, пусть спят, — махнул он рукой. — Вань Цзя, ты тоже ложись.

Вьюга за окнами продолжала завывать, поскрипывали ставни. Ветер изредка доносил отдаленный лай собак.

Начальник бригады присел к столику, поправил фитиль в лампе, достал из кармана авторучку и склонился над дневником.

«Деревня Юаньмаотунь по размаху работы считалась одной из лучших… — писал он. — Однако большинство активистов переведены на работу в район и руководство крестьянским союзом ослаблено. Успех же во всякой работе зависит от качества руководства».

Сяо Сян остановился. В голове шумело. Перо дрожало в руке.

«Развернувшаяся было работа, — записывал он, — не успела еще дать желаемых результатов. Классовое сознание масс не успело подняться на должную высоту. Результат: в деревне еще сохранились условия для восстановления старых порядков. Необходимо обстоятельно выяснить, что представляет собой председатель крестьянского союза Чжан Фу-ин и каково его происхождение… Каким это образом удалось ему пробраться в крестьянский союз и стать председателем?»

Он хотел продолжать, но не мог. Лоб горел, веки слипались, виски нестерпимо ныли. Да и не удивительно! Весь день в уездном комитете шло совещание. Вечером он проехал на телеге пятьдесят ли, а затем проговорил с Чжан Фу-ином битых два часа.

Сяо Сян достал из кармана часы. Был первый час ночи. Начальник бригады разулся, расстегнул ватную куртку и, уже забравшись на кан, вдруг нащупал в кармане конверт. Он встал, вынул его и заботливо разгладил загнувшиеся уголки. В конверте была «Программа земельной реформы Китая».

Сяо Сян подумал: «Первым делом надо будет окончательно раскрыть лицо Чжан Фу-ина», и с этой мыслью крепко заснул.

Это происходило в одну из ветреных октябрьских ночей 1947 года.

В середине месяца было созвано большое совещание секретарей уездных партийных комитетов, которое подробно обсудило «Программу земельной реформы Китая», опубликованную Центральным комитетом коммунистической партии в газете «Дунбэйжибао». Совещание постановило: руководствуясь программой, содействовать массовому движению крестьян во всех районах уезда и добиться окончательной ликвидации феодальных сил деревни.

Для развертывания работы в уезде создали несколько бригад. Бригады на телегах двинулись к месту своего назначения.

Долго разносил ветер по улицам уездного города скрип колес, долго слышались радостные песни мужчин и женщин, направлявшихся на работу в районы.

Сяо Сян решил вновь побывать в деревне Юаньмаотунь. Он был избран теперь одним из секретарей уездного комитета партии, и в городе его называли «комиссаром Сяо». Однако среди крестьян за ним сохранилось прежнее его прозвище «начальник».

Так как комиссар, или начальник, Сяо крепко спит сейчас на кане в одной из комнат бывшего помещичьего дома, а ныне правления крестьянского союза, мы не будем прерывать заслуженного им отдыха и займемся Чжан Фу-ином, который уже успел вернуться к себе домой.

У Чжан Фу-ина был трехкомнатный дом у южных ворот деревни, доставшийся ему при разделе недвижимого имущества одного помещика. Но так как обязанности Чжан Фу-ина требовали его неотлучного пребывания в правлении крестьянского союза, он жил все время в главном доме большого двора. Чжан Фу-ин сдал восточную комнату собственного дома одному холостяку, известному в деревне под именем Хоу Длинные Ноги, а сам расположился на большом дворе, как полновластный хозяин. Приезд начальника бригады заставил председателя уступить гостю свое место в правлении крестьянского союза и вернуться к себе.

Чжан Фу-ин тотчас растолкал спавшего квартиранта и выгнал его из теплой комнаты в западную часть дома, которая не отапливалась, стянул с ног ботинки, потушил лампу и лег на хорошо натопленный кан.

Председатель был крайне расстроен. Он ворочался с боку на бок и широко открытыми глазами смотрел на стекло окна, разрисованное замысловатыми узорами инея.

Что же теперь делать? Может быть, надеть завтра свое тряпье, в котором он, как и подобало руководителю бедноты, принимал гостей, изредка приезжавших из района? А на кой чорт, спрашивается? Ведь Сяо Сян все равно уже видел его в хорошей одежде. Чему поможет теперь эта маскировка?