Евгений Гришковец - Асфальт

Миша выработал, не придумал себе и не вычитал в соответствующей литературе, а именно выработал, свод правил, старался этим правилам следовать и гордился, когда удавалось по этим правилам жить. Он находил, что эти правила житейские, простые и хорошие. Он чувствовал, что работать он стал благодаря этим правилам эффективнее, его меньше стали мучить и терзать разные соблазны, он точно стал спокойнее относиться к людям, и мнения людей стали меньше его задевать и ранить. То есть Миша чувствовал, что он на правильном пути по многим направлениям и что то, как он научился жить, – это только начало этого пути. А ещё Миша не сомневался в том, что он занимается полезным и созидательным трудом и что он может точно гордиться своей работой.

И поэтому Миша считал себя вправе иногда давать советы людям, а иногда даже кого-то поучать. И он ещё находил в себе полное право относиться к своим переживаниям и к своему жизненному опыту внимательно и серьёзно и не сомневался, что может иметь творческие планы и желания воплотить какие-то свои мысли, идеи и переживания хотя бы в небольшом рассказе. К тому же Миша знал, что в литературе он разбирается, читает много и понимает прочитанное глубоко и серьёзно.

– Я не понимаю, Серёга, как ты можешь читать такую дрянь, да ещё этому радоваться, держать прочитанное в голове, не забывать, да ещё иметь, прости меня, наглость это пересказывать! Ты же читал и хорошие книги. Ты что, не видишь разницы? – говорил однажды Миша Сергею, когда они сидели небольшой компанией в кафе кинотеатра и пили кофе в ожидании фильма.

Миша тогда пришёл с Аней, Сергей с очень странной знакомой, которая жила постоянно то в Нью-Йорке, то в Париже и, как сказал Сергей, являлась очень модным фотографом. Стёпа пришёл один. Фильм был какой-то японский или корейский, на каких-то фестивалях собрал кучу наград, и его нужно было, по словам Сергея, непременно посмотреть, потому что до широкого показа он не дойдёт. Это Сергей всех позвал на просмотр и даже купил всем билеты. Они сидели, ждали начала фильма, и Сергей поделился впечатлением от прочтения модной книжки, которая представляла собой дневник и мнения какого-то бельгийского серийного убийцы. Книга, как было написано в предисловии, была создана в ожидании приговора и во время длительного судебного процесса.

– А мне было интересно читать, – спокойно ответил Сергей, пожав плечами. – Так подробно и деловито всё описано. Он пишет, как он всё задумывал, как наблюдал за жертвой, как готовился. Это мне интересно. И язык такой необычный.

– Ага! – язвительно покивал головой Миша. – И язык необычный, и тема очень интересная, и все домохозяйки в шоке и говорят: «Как можно такие книжки печатать и продавать в магазинах? Какой ужас! Вот дожили!» А на самом деле эту книжку написала какая-нибудь баба, которая обсмотрелась или обчиталась криминального мусора, сама преподаёт психологию и живёт одна с кошками или собачками и мухи за всю жизнь не обидела.

– Ну тогда тем более она молодец! – усмехнулся Сергей. – Она, если это она, очень убедительно всё написала. Мне понравилось, как там написано про то, как нужно готовить труп, чтобы утопить. И ещё, какая разница между тем, как надо топить тело в реке и в море. Даже с юмором написано. Я смеялся.

– Сергей, дорогой! Неужели ты не понимаешь, что не всё, что тебе нравится, стоит рассказывать! – очень покровительственным тоном сказал Миша. – Нравятся тебе эти подробности, ну и держи это при себе. Или найди таких же любителей дешёвых страшилок и обсуждай эти темы с ними. Я же не готов тебя в этом поддержать. Извини! Меня то, что пугает домохозяек, не интересует, и я такую книгу обсуждать не намерен и даже знать о её существовании не очень хочу…

– Ой, Серёжа! Не слушай его! – улыбаясь и явно находясь в отличном настроении просто оттого, что вырвалась из дома в кино, перебила Мишу Аня. – Он тут сейчас изобразит вам! А сам придёт домой, увидит какой-нибудь мой «бабский» журнал, скажет, чтобы я эту дрянь домой не приносила, а потом сядет и весь его от корки до корки пролистает, – Аня говорила и смеялась, – да ещё сидит, комментирует, ворчит, как старый дед. А ты, Миша, не замечал, как сам с телевизором разговариваешь? Ой, ребята! Это так комично! Слышу из кухни, Миша с кем-то разговаривает, а я знаю, что он там один. Думаю, может быть, по телефону, выглядываю, а это он с телевизором разговаривает… Возмущается.

– Анечка! Не выдавай семейные тайны! – пытаясь изобразить шутливый тон, сказал Миша.

– Ты бы видел себя, когда ты читаешь газету! – веселилась Аня. – Ребята, это так трогательно. Он сидит утром рано, пьёт кофе и читает газету. Лицо умное, этакий лорд просматривает утренние газеты. А сам губами шевелит, читает и шевелит губами. При этом может читать про энергетику или про какой-нибудь семейный скандал какой-нибудь актрисы… и губами шевелит. Я как увидела это, думаю: «Батюшки! Вот таким он будет старичком. Будет такой вредный, занудливый. Будет сидеть в очках на кухне, читать что-нибудь и губами шевелить».

– Говорю же, перестань, милая! – уже теряя спокойствие, сказал Миша.

– О! О! Видите?! Сердится! – Аня рассмеялась. – Мишенька, да ты мне такой с газеткой или у телевизора только больше нравишься. Такой домашний, такой мой старичок…

– Вот, Мишаня, тебя и сдали! – рассмеялся Сергей. – И запомни, чем ты проще, тем ты ближе и роднее всем…

– А я что-то в последнее время мало читаю книг, – со вздохом сказал Стёпа грустно. – Пытался читать, но сразу засыпаю. Как только есть свободная минутка, сразу сплю. Совсем я выпал из актуальной культурной жизни. Не могу поддержать модный разговор. Как ты сказал, эта книжка называется про убийцу? Надо запомнить. Где-нибудь в разговоре вставлю. Пригодится.

Всё время этого разговора Сергеева подруга-фотограф сидела с отрешённым взглядом и не проявляя интереса к теме беседы.

– А мы с моим другом филиппинским художником готовим выставку в Лондоне, – неожиданно, тягуче, медленно и глядя куда-то в сторону, сказала она, – он известный визажист и стилист. Мы берём… как это правильно сказать по-русски… известные марки… you know… в общем, мы берём ювелирные произведения и дорогие аксессуары известных марок, и я фотографирую мёртвых людей в этих предметах. Мы договорились с полицией, и нам дали фотографировать тех людей, которые уже давно умерли и их не опознали родственники, и которые уже давно лежат у них… ну, в холодильниках. Извините, я уже по-русски плохо говорю… Мой друг Джон делает make up, делает стиль, а я делаю свет и фотографирую. Полгода работаем, это очень интересно…

– Это как-то даже для меня слишком, – хохотнул Сергей и подмигнул Мише и Ане.

Фильм тот оказался очень жестоким произведением. В нём какие-то подростки играли в какую-то, казалось, детскую игру, а на самом деле постоянно страшным и изобретательным образом убивали своих знакомых, друзей, а потом и родителей. Стёпа практически сразу уснул и захрапел так, что его приходилось подталкивать.