Брет Эллис - Лунный парк

Я не упомянул ни пропавших мальчиков, ни Эйми Лайт, ни мотель «Орсик», но рассказал о телефонном звонке от Патрика Бэйтмена. Тут Миллер оторвался от своего блокнота и перебил меня:

– А это кто?

– Патрик Бэйтмен? Он, хм, персонаж… моей книжки.

– Ах, да, точно. Помню, помню.

– То есть, понимаете, его на самом деле нет. Я его придумал. Наверно, его кто-то изображает, понимаете, прикидывается.

– Вы полагаете, кто-то его изображает? – переспросил он.

– Ну да, – постарался я выровнять голос, – а как еще это можно объяснить?

По-моему, это больше никак и не объяснишь.

Миллер глубокомысленно кивнул и спросил:

– По-вашему, ту тварь, которую вчера ночью вы видели у себя в коридоре, тоже кто-то изображает?

Я тут же сбился.

– Хм… нет… нет… эту штуку я придумал… тоже.

Я понял, что у Миллера выстраивается некая теория, и с неожиданным облегчением также осознал, что встретил наконец человека, готового мне поверить.

Миллер не сводил с меня глаз. Темные очки я еще не снял.

– Даже не знаю… – сбивчиво начал я, – как дом и физические проявления этих… хм… литературных персонажей… могут быть связаны, но… возможно, так оно и есть, – прошептал я в болезненном – физически болезненном – отчаянии.

Сказав это в пустой воздух закусочной, я собрал все оставшееся достоинство и выпрямил спину.

Молчание затянулось, Миллер впитывал меня. Он снял свои зеркальные очки – глаза у него были ясные, молочно-голубые – жестом, подразумевавшим, что я должен последовать его примеру, но я не мог; слишком глубоко в орбиты провалились мои глаза.

– Мне сложно… признать все это… и сложно поверить, что все это действительно происходит, и вот дошло… до событий прошлой ночи… и я здесь – то есть мы здесь – потому что… потому что я хочу, чтобы все это прекратилось.

– «Все это» – то есть необъяснимые явления.

– Да, – пробурчал я, уставившись на плоскую бесплодную землю за шоссе, – необъяснимые явления.

Решив, что я закончил свой рассказ, он чуть поерзал на стуле и почти без выражения произнес:

– Строго говоря, мистер Эллис, я демонолог.

Не желая того, я кивнул:

– То есть?

– Человек, который занимается изучением демонов и умеет с ними обращаться.

Я долго пялился на Миллера, прежде чем спросить:

– Демонов?

Плохой знак, предостерег писатель.

Миллер вздохнул. В моей гримасе он заметил недоверие.

– Кроме того, я работаю с, как вы бы их назвали, привидениями – если вам это больше подойдет, мистер Эллис. Говоря обычным языком, можете называть меня охотником за привидениями или же исследователем паранормальных явлений.

– То есть вы изучаете… все сверхъестественное? – Слова выскочили сами по себе, как и ожидалось, потому что писатель все нашептывал: Эва, как у тебя крыша-то поехала.

Он кивнул. Я пристально смотрел на него, изо всех сил стараясь припомнить фразы, которые я вчера по пьяни вычитал в Сети.

– Вы можете… очистить дом от привидений?

Я наконец снял темные очки.

Увидев мою щеку с набухшим в полную силу синяком, Миллер слегка вздрогнул и поморщился. Что-то внутри его звякнуло. Теперь убедить его будет еще легче.

– Вы же не думаете, что я сумасшедший? – быстро спросил я.

– Я делаю выводы по ходу беседы, – сказал, он, приняв обычное выражение. – В этом, собственно, и состоит суть нашей первой встречи: я должен убедиться, что вам можно верить.

Я прикрыл глаза и заговорил:

– Поймите, я не какой-нибудь неуравновешенный. Вернее, может, так оно и есть, но я по крайней мене, хм, не сдвинутый бедокур.

– Тут я пока что не уверен. – Миллер вздохнул, откинулся на спинку и скрестил руки. – Вы хотите еще что-нибудь мне рассказать?

– Я уж и не знаю, – бессильно поднял я руки.

– Мистер Эллис, у вас когда-нибудь случались психические расстройства? – спрашивал Миллер. – Мании, галлюцинации?

– Да, мне кажется, как раз сейчас у меня расстройство.

– Нет. Это просто страх, – сказал Миллер и отметил что-то в своем блокноте.

Представь, что это интервью, нашептывал писатель. Сколько их у тебя было. Тысячи. Притворись, что даешь интервью. Улыбнись журналисту.

Скажи, что у него красивая рубашка.

Я вдруг понял, на что Миллер намекает.

– У меня были проблемы с алкоголем и… с наркотиками тоже… но я не думаю, что это как-то связано… и…

В эту секунду все развалилось.

– Знаете что? Я, может быть, ошибся. Может, это какие-то ребята решили подшутить, я уже ничего не понимаю, я известный человек, у меня бывали навязчивые поклонники, и, может быть, кто-то действительно решил поиграть в персонажа моей книжки, и тогда все это…

Эту околесицу Миллер прервал вопросом:

– Кроме вас кто-нибудь страдает от этих необъяснимых явлений?

– Да нет… только я… во всяком случае до прошлой ночи.

– Что вы могли сделать, чтобы рассердить этих духов? – спросил он таким тоном, будто хотел поинтересоваться моим мнением насчет недавно прочитанной книги, но мне в этом вопросе почудился некий зловещий намек.

– О чем вы говорите? Вы что, думаете, это я во всем виноват?

– Здесь нет виноватых, мистер Эллис, – терпеливо и настороженно произнес Миллер. – Я просто спрашиваю: может, вы ненароком разозлили сам дом? – Он помедлил, чтоб я мог впитать. – Возможно ли, что ваше присутствие в этом доме – где, по вашим словам, не было никаких привидений, когда вы туда вселились, – каким-то образом рассердило духов…

– Слушайте-ка, эта хрень, или как там ее, гонялась за моими детьми, ясно?

– Мистер Эллис, я всего лишь хочу сказать, что, вступив во враждебные отношения с миром духов, вы рискуете стать его мишенью.

– Я ни с кем не враждую – это они с нами враждуют. – Признание подтолкнуло новообретенную решимость. – И дом этот не строили поверх древнего индейского кладбища, понятно? Господи Иисусе.

Эта вспышка гнева – выплеск эмоций – на мгновение успокоила меня.

Миллер заметил, как трясется моя рука, когда я поднимал ко рту чашку кофе, но, вспомнив о губе, поставил ее обратно на блюдце. Я готов был уже заплакать от бессмысленности этой встречи.

– От кого вы хотите защититься? Почему так рассердились? – спросил Миллер без всякого выражения. – Я чувствую ваш страх, но, кроме того, – злобу и склонность к антагонизму.

– Боже, вы блеете, как мой гребаный психиатр.

– Мистер Эллис, я видел, как человек разлетелся в прах из-за собственного антагонизма, – сказал Миллер, наклонившись, и разнес этими словами все вдребезги.

Сердце мое остановилось, а когда снова пошло, то забилось куда быстрее, чем прежде. Я тихонько заплакал. Снова надел темные очки. Я старался успокоиться, но если верить его словам, то что же дальше? Плачь усиливался стоявшей в закусочной тишиной. Только стыд помог мне прекратить рыдания.