Эдуард Тополь - Любожид

Но Карбовский легко догадался, что эти красочные плакаты на многометровых стойках воздвигнуты тут не для просвещения туристов. И не ради них весь наличный состав бакинской милиции и бакинского военного гарнизона подметает только что обновленное шоссе и все пригорки и холмики вокруг него. О том, для кого наводится весь этот марафет, ясно говорили гигантские портреты, которыми через каждые три-четыре километра перемежались данные о трудовых достижениях азербайджанского народа. Это были, как догадался проницательный читатель, портреты Леонида Брежнева. Каждый из этих портретов украшали слова народной любви, выраженные с восточной откровенностью и прямотой:

АЗЕРБАЙДЖАН КЛЯНЕТСЯ ВАМ, ДОРОГОЙ ЛЕОНИД ИЛЬИЧ, СТАТЬ РЕСПУБЛИКОЙ КОММУНИСТИЧЕСКОГО ТРУДА, ОБРАЗЦОМ СВЕТЛОГО БУДУЩЕГО!

Гейдар Алиев

и:

ТРУЖЕНИКИ АЗЕРБАЙДЖАНА, КАК И ВСЕ СОВЕТСКИЕ ЛЮДИ, С ОГРОМНОЙ ГОРДОСТЬЮ И БЕСКОНЕЧНОЙ ЛЮБОВЬЮ ПО ПРАВУ НАЗЫВАЮТ ТОВАРИЩА ЛЕОНИДА ИЛЬИЧА БРЕЖНЕВА, ВЕЛИКОГО ЧЕЛОВЕКА НАШЕГО ВРЕМЕНИ, ВОЖДЕМ НАШЕЙ ПАРТИИ, ВСЕХ НАРОДОВ НАШЕЙ РОДИНЫ!

Гейдар Алиев

и:

В ЛИЦЕ ЛЕОНИДА ИЛЬИЧА БРЕЖНЕВА НАША КОММУНИСТИЧЕСКАЯ ПАРТИЯ, ВЕСЬ СОВЕТСКИЙ НАРОД И ВСЕ ПРОГРЕССИВНОЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО ВИДЯТ ЛИДЕРА, ОБЛАДАЮЩЕГО МУДРОСТЬЮ АКСАКАЛА, ЗРЕНИЕМ ОРЛА И ХАРАКТЕРОМ САМОГО ЧЕЛОВЕЧНОГО ЧЕЛОВЕКА НА ЗЕМЛЕ.

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В АЗЕРБАЙДЖАН, ДОРОГОЙ ЛЕОНИД ИЛЬИЧ!

Гейдар Алиев

и:

БЕЗГРАНИЧНАЯ ЛЮБОВЬ И ПРИЗНАТЕЛЬНОСТЬ ЛЕОНИДУ ИЛЬИЧУ БРЕЖНЕВУ ЗА ЕГО ПОДВИГ ВО ИМЯ СЧАСТЬЯ ВСЕХ НАРОДОВ!

СЛАВА ДОРОГОМУ ЛЕОНИДУ ИЛЬИЧУ БРЕЖНЕВУ!

СЛАВА КПСС!

Гейдар Алиев

После пятого портрета Брежнева с таким текстом Карбовский, даже сидя меж двух гэбэшников, невольно рассмеялся, но после десятого – загрустил. Конечно, и во времена фараонов рабы подметали им дороги точно так, как сейчас эти милиционеры и солдаты подметают шоссе накануне прибытия престарелого коммунистического монарха. Но даже в те времена не было такого откровенного жополизства, такой беспардонной лести и таких прославлений фараонской мудрости на межнациональных съездах надсмотрщиков за рабами, как на регулярных съездах и пленумах этой самой прогрессивной в мире партии. В Римской Империи никто не ставил на дорогах через каждые три километра портретные памятники императорам, и даже в гробницах египетских фараонов на их истлевших хитонах нет золотых звезд Героев труда.

Но наверное, поэтому эта коммунистическая Империя непобедима, она – навсегда, думал Карбовский. И чем больше воруют республиканские и областные алиевы, рашидовы, Гришины и их опричники, тем громче они славят кремлевских вождей и тем бдительней следят за своими местными рабами…

– Ты все понял? – вдруг сказал гэбэшник-«баскетболист».

– Что именно? – спросил Илья.

– Ара, ты же не идиот, слушай! – укорил его второй, более нетерпеливый. – Сегодня какой число, знаешь?

– Двадцать шестое.

– Вот! А Брежнев когда прилетает? А?

Карбовский пожал плечами:

– Наверно, двадцать восьмого…

– Наверно! – передразнил «баскетболист». – Точно должен знать! Вся республика – видишь? – готовится! А он – «наверно»!

– И неужели ты думаешь, мы тебе разрешим во время его приезда в Баку находиться? А? – поинтересовался «самбист». – Чтобы ты нам весь праздник испортил? Как ты думаешь?

– Мы же не такие наивные, как в Москве! – пояснил высокий.

– У нас в республике недовольных советской властью нету! Ни одного человека! Теперь панимаешь?

– А кто был недовольный – уже уехал. Или в Сибирь, или в Израиль, – добавил «самбист». – Панимаешь?

– Теперь панимаю… – кивнул Илья, невольно копируя его интонацию. Он и вправду их понял – они разгадали его идею о демонстрации еще до того, как он успел обсудить ее с бакинскими отказниками. – Но я же и прошусь в Израиль. Выпустите – я сегодня уеду!

– Насчет Израиля не мы решаем, – миролюбиво объяснил «баскетболист». – Мы насчет Сибири решаем. А насчет Израиля там решают, в Москве, ты знаешь. Если тебе отказали – мы ни при чем. В Москву езжай, там демонстрации устраивай сколько хочешь!

– Он уже устроил, – усмехнулся «самбист».

– А у нас – не надо. У нас тихо должно быть, ты понял? – сказал высокий.

– У нас недовольных нет, – повторил «самбист».

– Но я еще ничего не сделал. За что вы меня арестовали?

– А кто тебя арестовал? – спросил «самбист». – Мы тебя просто встретили. Поговорить, да? Мы тебе даем время ровно до шести вечера. Чтобы после шести вечера твоего духа в Баку не было. Ни тебя, ни твоей крикливой сестры. Ты понял?

– А куда нам деваться? – искренне изумился Илья.

– Нас не касается!

– Но мы же в Баку прописаны! У нас тут квартира, мама!

– Может, тебе еще путевку на курорт дать? – насмешливо спросил высокий. И не только «самбист», но даже шофер расхохотался этой замечательной шутке. – Через неделю, когда Брежнев уедет, можете вернуться, панимаешь?

– Нас какой-то такси догоняет, – сообщил шофер, глядя в зеркальце заднего обзора. Хотя он был стопроцентно русским, но говорил с азербайджанским акцентом.

Все трое – и Карбовский, и его стражники – обернулись. Действительно, сзади на скорости, даже превышающей скорость гэбэшной «Волги», мчалось такси.

– Останови, – приказал высокий шоферу. Шофер взял чуть вправо и остановился на обочине.

Высокий вышел из машины, стал посреди шоссе и властно поднял руку. Такси на полном ходу завизжало всеми тормозами. Наверно, только чудом водителю удалось остановить машину в сантиметре от ног «баскетболиста». Но тот был так непоколебимо уверен в своей гэбэшной власти над миром, что даже не удивился этому чуду.

Сквозь заднее окно машины Карбовский видел, как «баскетболист» спокойно обошел передний бампер такси, нагнулся к окошку шофера, показал тому свою красную книжку-удостоверение и властным жестом потребовал его документы. Затем, забрав у шофера водительские права, вернулся в свою машину и снова сел рядом с Карбовским.

– Ехать? – спросил у него водитель по-азербайджански.

– Подожди, – по-азербайджански же ответил ему высокий и спросил у Карбовского по-русски: – Так на чем мы остановились?

– На путевке, – услужливо подсказал шофер.

– Заткнись! – приказал ему «самбист» и спросил у Карбовского: – Ну? Мы договорились или нет?

– Договорились… – нехотя проговорил Илья, хотя еще понятия не имел, куда он может уехать на целую неделю, да еще с сестрой.

Высокий тут же вышел из машины и сказал Карбовскому:

– Выходи!

– Куда? – не понял Карбовский. Они стояли посреди апшеронской степи, на абсолютно чистом и пустом шоссе. Только провинившийся таксист покорно ждал решения своей судьбы позади их машины.

– Выходи! Выходи! – повелительно повторил высокий. Вот суки, подумал Карбовский, оставят прямо посреди дороги.