Эдуард Тополь - Любожид

Получив такие проверенные данные, крутые евреи спешно выписывались из больниц, спешно паковали багаж, спешно договаривались о чем-то с инспекторами грузовой таможни, а вечером непременно дежурили в «Арагви» и других ресторанах, желая своими глазами увидеть преображенную Седу-Могилу в обществе спасителя нации Вениамина Брускина. И когда Брускин и Седа подъезжали к ресторану на такси, самые именитые евреи лично, своими руками открывали им двери. Затем в ресторане они отзывали Брускина в сторону, шептали ему на идиш и по-русски слова искренней благодарности и совали в карман пачки сотенных купюр. Брускин сначала не понимал, почему его называют «наш аидэшэ витязь» и в чем состоит его заслуга перед еврейским народом. А когда ему наконец объяснили, он от души смеялся и даже возгордился и легко принимал деньги и другие мелкие подношения.

Но всему есть начало и всему есть конец, как сказано в старых книгах. К сожалению, у хорошего конец наступает быстрей, чем у плохого. Счастье Седы Ашидовой длилось месяц и шесть дней. Два раза она меняла Брускину билет до Вены, три раза получала для него отсрочку в ОВИРе, но не лимитами ее любви и связей мерялось время Вениамина Брускина. 10 октября артисты театра «Мечта» на своем общем профсоюзном собрании преподнесли ему торт с надписью: «В будущем году в Иерусалиме!», а 12-го мирно и без Брускина улетели в Улан-Батор на гастроли. И там же, в Шереметьевском аэропорту, проводив «Мечту», Брускин сказал Седе, что и ему пора ехать. Она знала, что рано или поздно это случится. Ее возлюбленный гордился тем, что он никогда и нигде не работал руками, но он был создателем и директором самых неожиданных антреприз – от кочующих балаганов под названием «Мотоциклы по вертикальной стене» до «Анны Карениной» в исполнении лилипутов. А сейчас его мысли были заняты новым грандиозным проектом: вывезти из Одессы в Америку весь клан Брускиных – тридцать девять своих названых братьев и сестер, племянников и племянниц и создать там, в США, новую семейную корпорацию под названием «Брускин и семья»! Он, Вениамин Брускин, ехал первым, чтобы все подготовить к приезду этого клана, которому он обязан жизнью и воспитанием. Потому что в 1942 году, когда в Харькове в бомбежке погибла вся его семья – отец, мать, дедушка, младший брат и новорожденная сестра, а он сам, десятилетний, с сотрясением мозга оказался в госпитале – майор медицинской службы Матвей Брускин выходил его, усыновил, дал ему свою фамилию и отправил с проходящим эшелоном в тыл, к своей семье в Самарканд. Правда, до Самарканда Веня Брускин не доехал – на какой-то уральской железнодорожной станции кавалеристы, ехавшие на фронт, услышали, как он поет «Бьется в тесной печурке огонь», и сманили его в свой эшелон обещанием дать ему персонального коня и настоящую саблю. На этом коне Веня Брускин попал в окружение, из которого он и еще десяток пеших кавалеристов чудом пробились в знаменитое партизанское соединение Медведева. Там Веня стал разведчиком – двенадцатилетний пацан, он ходил по немецким тылам, изображая то пастуха, потерявшего козу, то нищего сироту с губной гармошкой. И только через полтора года, зимой 1944-го, политкомиссар Первого Белорусского фронта, прилетевший с Большой земли, купаясь с партизанами в лесной парилке, обратил внимание на то, что у их юного разведчика пипка обрезана.

Комиссар устроил разнос командиру партизанского отряда за то, что тот держит в отряде еврейского пацана – немцы могли по той же примете распознать в мальчишку иудея и расстрелять на месте или, что еще хуже, выпытать у него месторасположение партизанского отряда. И, улетая на Большую землю, комиссар увез Веню с собой. Но на Большой земле они оба попали под бомбежку, комиссар погиб, а Веня оказался в госпитале с ожогом спины. После госпиталя он доехал-таки до Самарканда, до своих новых родственников. Здесь жена майора Брускина Ребекка Марковна подкормила его южными фруктами, одела, окружила домашним теплом и, когда Красная Армия освободила Крым, увезла со своими шестью детьми в Одессу, в тихий домик на Третьей линии Фонтана.

Но в крови у мальчишки уже был партизанский дух, он сбежал из Одессы с ватагой беспризорников, кочевал по стране на крышах вагонов и в компании таких же беспризорников попался на воровстве мешка сахара с волжской баржи, за что получил десять лет лагерей.

В возрасте 25 лет Вениамин Брускин вышел из лагеря с твердым намерением завязать с блатной жизнью, а единственным местом, где он мог найти крышу над головой, был тот маленький, но многолюдный дом на Третьей линии Фонтана в Одессе.

Как ни странно, его приняли там без единого слова попрека. Может быть, в память о майоре Брускине, который не вернулся с войны, а может быть, просто по доброте душевной Ребекки Марковны, которая одна подняла к тому времени на ноги шесть своих детей. Но без образования и все с тем же партизанско-авантюрным вирусом в крови Вениамин даже и после десяти лет лагерей не смог «ишачить от восьми до пяти» и ударился в искусство – стал сначала администратором цирка, потом придумал свой первый цирковой номер – полет из пушки на спину скачущей по арене лошади, потом – полет на мотоцикле, ну и так далее – до гонок на мотоциклах по вертикальной стене и театра лилипутов.

Однако в какие бы авантюры ни бросала Брускина его партизанская натура, он, бывший беспризорник, свято ценил свою приемную мать Ребекку Марковну. И когда она решила, что «вся Одесса едет, и нам пора», Брускина осенил гигантский план: вывезти в Америку всех Брускиных – не только Ребекку Марковну с ее детьми, а всю мишпуху.

Роман с Седой Ашидовой задержал осуществление этого плана на целый месяц, но больше Вениамин Брускин задерживаться в СССР не мог – 39 взрослых родственников с детьми и всей остальной мишпухой дышали, как он говорил, ему в затылок.

– Когда ты хочешь ехать? – тихо спросила Седа, стоя с ним в Шереметьевском аэропорту и провожая взглядом «Ту-134», увозящий в Улан-Батор труппу единственного в Европе театра лилипутов.

– У меня билет на 17 октября, ты же знаешь, – сказал Брускин.

– Ты не хочешь взять меня с собой?

– Ты шутишь.

– Конечно, шучу. Где будем обедать? У меня или в «Арагви»?

– В Тарасовке.

На оставшиеся до его отъезда пять дней Седа взяла отпуск и провела его со своим любимым, не расставаясь с ним ни на минуту.

17 октября в 14.00 самолет «Ту-134» советской авиакомпании «Аэрофлот» рейсом номер 208 увез «спасителя еврейского народа» Вениамина Брускина в эмиграцию.

18 октября в 9.35 утра диспетчер «Скорой помощи» больницы имени Склифосовского получил по телефону срочный вызов по адресу Комсомольская площадь, 1-А.