Эдуард Тополь - Любожид

– Опять эта Седа! – сказал диспетчер. – Давно она не чудила!

Он оказался прав даже больше, чем думал.

Прибыв на Комсомольскую площадь в дом номер 1-А и поднявшись на третий этаж в кабинет со взломанной дверью, врачи обнаружили там милицию, скорбную толпу сотрудников таможни и труп майора Седы Ашидовой. Хотя, милиция задержала всех, кто оказался в то утро в таможне, одного взгляда на Седу было достаточно, чтобы понять, что это самоубийство. Седа стреляла себе в грудь, в сердце, из именного пистолета системы «Макаров» с выгравированной на нем личной подписью министра МВД СССР генерала Щелокова.

Выслушав рапорт начальника Второго главного управления КГБ о самоубийстве майора Седы Ашидовой, генерал Цвигун спросил:

– Вы назначили расследование?

– Милиция расследует. Но честно говоря, что тут расследовать, товарищ генерал? – ответил начальник Второго управления. – И так все ясно. Жидам она мешала, жиды ее и убили!

P.S. По странному стечению обстоятельств через четыре года, 18 января 1982 года, выстрелом из именного оружия покончит жизнь самоубийством генерал КГБ Цвигун, а еще через восемь месяцев – министр МВД СССР генерал Щелоков. Но к еврейской эмиграции эти самоубийства отношения не имели.

Хотя – кто знает?!

Фридриху Дозорцеву, следователю 18-го районного отделения милиции, тоже все было ясно в деле майора Седы Ашидовой. Свидетели – восемь сотрудников таможни и четыре отправителя грузового багажа – показали, что майор Ашидова пришла на работу в 9.05, поднялась, ни с кем не поздоровавшись, в свой кабинет и тут же заперлась изнутри. Она не приняла ни одного посетителя из очереди, поджидавшей ее в коридоре, а на стук старшего инспектора таможни Григория Королько, который принес ей на подпись багажные документы, сказала через дверь: «Я занята. Через час».

Ровно через двадцать минут в ее кабинете прозвучал выстрел. Испуганные грузоотправители и сотрудники соседней с ее кабинетом бухгалтерии таможни стали стучать в дверь, а инспектор Королько локтем выбил матовое стекло и, еще не открыв дверь, увидел Ашидову за ее письменным столом – отброшенную выстрелом к спинке своего кресла, с пистолетом в руке.

Медицинская экспертиза и отпечатки пальцев на пистолете и на сейфе, в котором Ашидова хранила свой «Макаров», также однозначно свидетельствовали о том, что Ашидова сама открыла этот сейф, достала оружие, села в кресло и, посидев минут десять, прижала пистолет к левой груди и нажала курок.

И тем не менее одна деталь портила ясность всей картины и не позволяла Дозорцеву закрыть дело.

В момент самоубийства Ашидовой в таможне находились двенадцать грузоотправителей – четверо на третьем этаже, в очереди возле ее кабинета, и восемь внизу, в зале досмотра багажа. Но когда через пару минут после выстрела милиция блокировала все выходы и входы таможни, грузоотправителей было уже не двенадцать, а десять.

Конечно, не составило никакого труда установить, кто покинул таможню во время всеобщей суматохи. Судя по трем ящикам багажа, которые остались на таможне, это были Василий и Фаина Степняки, получившие разрешение эмигрировать в Израиль, но отправляющие, как почти все эмигранты, свой багаж в США, на адрес еврейской организации HIAS.

Судя по обратному адресу на документах и багажных ящиках, Степняки прибыли в Москву из города Тапа Эстонской ССР, и следователь Дозорцев не мог понять, почему они, бросив багаж неотправленным, сбежали из таможни сразу после самоубийства Ашидовой. Они даже не были на третьем этаже, где произошло самоубийство! Как показали все до одного инспекторы таможни, Степняки – и муж, и жена – все утро неотлучно находились на первом этаже, в зале досмотра багажа, и как раз в 9.15 Василий Степняк вмеcте с грузчиками тащил свои ящики в зал на досмотр. Но как только кто-то прибежал с криком «Седа застрелилась!» и все, кто был в таможне, бросились наверх, на третий этаж, этот Степняк взял свою жену за руку и потащил ее к выходу.

Почему? – гадал теперь следователь Дозорцев. Позвонив в Таллин в эстонский ОВИР, Фридрих Дозорцев выяснил, что срок пребывания на территории СССР Василия Степняка, бывшего экспедитора совхоза «Красная Эстония», и его жены Фаины Марковны, бывшей официантки ресторана «Тапа», заканчивается через четыре дня, 21 октября. А диспетчер Шереметьевского аэропорта сообщил Дозорцеву, что Степняки имеют билеты на 20 октября, на рейс номер 208 «Москва – Вена».

Таким образом, никуда эти Степняки деться не могли. Скорей всего в их багаже спрятано нечто запрещенное к вывозу, и это все объясняет. Они рассчитывали сговориться с инспектором, проверявшим их багаж, и дать ему взятку за «недосмотр», но появление милиции помешало этому. Или они еще раньше каким-то образом подкупили Седу Ашидову. И как бы то ни было, завтра или послезавтра, когда суета на таможне уляжется, Степняки явятся на таможню «перепаковать» свой багаж и объяснят свое исчезновение какой-нибудь внезапной болезнью – поносом, приступом аппендицита или еще чем-нибудь в этом роде.

Упреждая их, Фридрих Дозорцев приказал вскрыть оставленный ими багаж и сам присутствовал при его проверке. Он был уверен, что найдет там бриллианты или золото и заработает на этом Почетную грамоту, а то и новую звездочку на погонах.

Но и Фридриха Дозорцева, и старшего таможенного инспектора Григория Корольке, который разделял его подозрения и проводил досмотр, ждало полное разочарование. В багаже Степняков не было ничего не только драгоценного, но даже просто ценного. Он состоял из постельного белья, кухонной утвари, книг, изданных только после 1946 года, и новых, в фабричной упаковке, книжных полок производства подмосковной мебельной фабрики «Заря коммунизма».

Конечно, инспектор Королько профессионально разобрал на мелкие части и утюг, и мясорубку, и кухонный комбайн, и все остальные предметы бытовой техники, куда эмигранты любят прятать свои драгоценности. После этого были развинчены, разобраны и проверены металлоискателем вся кухонная мебель, книжные полки и даже сами ящики, в которых Степняки отправляли это барахло.