Дина Рубина - Синдикат

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Как ни уклонялась я от паломничества в Долину Призраков, как ни юлила, как ни разыгрывала приступы астмы, холеру и водянку, в последний день перед отъездом меня все же вызвонила секретарша Иммануэля. И я уныло повлеклась на встречу с людьми, которые вскоре, с окончанием моей каденции (и я точно это знала), все станут призраками в моей жизни…

У Иммануэля сидели двое консультантов-психологов, специализирующихся на изучении психологии восходящих. Коренные израильтяне, никогда до сих пор не бывавшие в России, часа полтора они давали мне рекомендации по работе с российской интеллигенцией, и я, — уже опытный и циничный синдикатовский зубр, — слушала и понимающе кивала. В традициях Синдиката вообще считалось обязательным приглашать на любую тусовку лектора-психолога. Или психолога-ведущего группы, или психолога-специалиста по конфликтам. Вот эта разновидность пернатых была особенно опасна. Если на семинаре присутствует психолог-конфликтолог, значит, конфликта не избежать. Да что там — конфликта! Дважды я присутствовала при здоровой, по всем правилам организованной драке, в которой конфликтолог-зачинщик принимал самое деятельное, азартное и творческое участие. (А вначале был так мягок, напоминал массовика-затейника, даже и не содержанием лекции, а пластикой движений: плавно, вприсядочку, пришаркивая, выходил шажками навстречу публике, вытягивал шею, разводил руками и, так же пританцовывая, отступал, прижимая ладошки к груди. Надо было видеть, как минут через сорок он этими ладошками лепил затрещины…)

Словом, все остались довольны встречей: Иммануэль, затеявший новый свой фантастический проект, психологи, искренне полагавшие, что открыли мне новые горизонты, и я, — что меня, наконец, отпустили. Правда, отпустили поздно, я едва успевала к друзьям на новоселье, — застолье там уже длилось часа полтора…

Я выскочила из Центрального каземата и помчалась к остановке… Чудом услышала, как меня окликают с противоположной стороны улицы.

И обернулась:

Мой толстый шляпник слез с табурета и что-то кричал мне, размахивая почти моей черной шляпой… На углу улицы на невысоком постаменте стоял полосатый, как бурундук, царственный лев. Мой старик как-то удачно монтировался с ним, продолжал тему — с этой летающей шляпой…

Я показала ему издалека жестами: тороплюсь, не могу, извини!.. Послала воздушный поцелуй и — помчалась дальше…

— …Вот эти львы все-таки отлично поднимают настроение, — продолжала мама, пробуя ложкой суп в кастрюле… — Правильно их повсюду понатыкали… Идешь себе улицей, половина магазинов на ней разорились, Иерусалим пустынный, какой-то ободранный, угрюмый… Вдруг за углом — на тебе: сидит синий лев, как ни в чем не бывало… Боря, жалко, что вы отказались расписать нашего…

— Наш сидит на рынке! — крикнула дочь из своей комнаты каким-то грозным тоном. — Золотой, утренний, на углу Агриппас… Улыбается!

Мама молча и тревожно воззрилась на меня после этого заявления. Я также молча покрутила пальцем у виска.

— Да-да! — вдруг громко и энергично отозвалась мама, закрывая крышкой готовый суп… — Он такой важный сидит посреди рынка, улыбается, сияет!.. А вокруг горы фруктов, овощей… такое все цветное — очень удачное место! Я всех своих водила смотреть, они одобрили: страшно поднимает настроение! И если по Яффо все-таки когда-нибудь пустят трамвай, то из его окна туристы бросят взгляд, а наш лев — пожалуйста! — сквозь весь открытый ряд как солнце сияет! Главное, чтоб эти туристы приезжали, — добавила она тоном пониже, — и черт уже с ним, с трамваем… А то и его взорвут…

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Потоки восходящих мелели, усыхали, уходили в почву, как Мертвое море. Создалась критическая ситуация. На Яшины молодежные программы записалось со всей Москвы всего десять человек. И это были не отборные мандатжки, а так — с бору по сосенке, дедушкины внучки.

Надо было срочно спасать национальную экологию.

Департамент Восхождения устроил мозговой штурм и выдал на гора свеженькую идею «отрывного диско»: организовать для молодежи праздничную гулянку, дискотеку тысячи на полторы народу, привлечь их, расковать, приблизить к Синдикату… Тем более что и повод праздничный — Пурим на носу.

Вся эта колоссальная халабуда должна была состояться в Культурном центре на Фрунзенской набережной. Когда-то в этом примечательном здании, построенном знаменитым архитектором-конструктивистом, размещалась Академия искусств… но в начале девяностых Академия по бедности сдала все здание ресторану «Золотой дракон», который, в свою очередь, подсдавал зал какой-то фирме, и вот эта-то фирма и сдала Синдикату помещение под тусовку.

Убранство всего заведения ошеломляло: все кругом пламенело вышитыми золотом алыми полотнищами, бугрилось драконовыми гривами и хвостами, вздымалось пагодами. На стенах висели картины, изображающие позы Камасутры.

В помещении, где раньше переодевались музыканты и артисты, дважды в неделю проходил стриптиз. Здесь вы попадали в затхлую атмосферу кладовки: в углу за фанерной перегородкой плоско и пошло выглядывало биде, стоял стойкий, невыветриваемый запах лошадиного пота. Когда открывалась входная дверь, блескучий шар под потолком принимался вращаться с ужасающим ржавым стоном, испуская по стенам и потолку ядовито-желтые и мертвенно-синие лучи. Бумажные цветы, увивающие деревянные перегородки между диванами, в этом свете принимали и вовсе откровенно бордельный вид. На столиках лежали брошюры с изогнувшейся девицей на обложке, обнимающей свои непотребно пышные груди и одновременно преподносящей их, как вышитые подушки.

В общем, все это логово вполне подходило под «отрывное диско». И стоило недорого. Заведовал драконами китаец с фамилией Ку-Ли. Звали его Федор Корнеевич.

Когда Яша явился расплачиваться наличными, как и было договорено сначала, китаец помрачнел, заскучал и сказал: — а у меня, знаете, возникли проблемы…

— Да-да, конечно, я принес! — торопливо заверил его Яша, доставая деньги.

— Да деньги-то… погодите… — и понизив голос, зашептал: — знаете, наш директор, он вообще-то вашей нации… Но очень подозрительный. Он мне вчера говорит, — ты хоть знаешь, с кем связался? Это же… — и какую-то он организацию назвал…

Яша принялся в недоумении перечислять все еврейские организации Москвы.

— Да нет… Как же он… Ма… му… мускат..?

— Моссад!?

— Во-во, Моссад! — обрадовался Ку-Ли, — разведка ваша, да?