Дина Рубина - Синдикат

— Дина, — заметила Женя, — а у нас намечается довольно веселый Вечер Скорби…

Вокруг собралась уже приличная толпа зрителей, не очень близко знакомых с культурой восточных евреев. Приглашенные на Вечер Памяти и Скорби, они с обалделыми лицами глядели на блиц-представление пестрой раскованной бродяжки.

— Эт что это? Цирк? Шапито? — спросил кто-то рядом со мной.

— Да кто ж ее знает… По-туркменски поет, что ли… Лиза, может, мы не туда пришли?

Наконец мне удалось вклиниться между песнями восточной дивы, утащить ее в гримерку, послать Женю за бутербродами, чтобы покормить прелестную эту, ни в чем не виноватую девочку. Не переставая щебетать, она достала из того же заплечного мешка какие-то свои, совсем воздушные, лоскуты, и сбросила туфли, и без того слишком легкие для этого времени года в Москве.

— Понимаешь, исполнять это надо босиком, а иначе страсть не рвется наружу… Босые ноги — символ обнажения души, искренности чувств, я буду петь сегодня до ночи, нет, до утра!..

В сильной тревоге я вышла из комнаты и, проплутав по темному коридору, неожиданно оказалась за сценой, где в самом разгаре шла дикая свара между Митей и президентом общественного фонда «Узник». В полутьме кулис за ними возвышался бледный Козлов-Рамирес, пытавшийся встрять с какой-то своей заботой, и каждый раз отпихиваемый крепкой рукою Клары.

— Кто вам сказал, что первым выступает Козлоброд?! С чего вы это взяли?! — кричал Митя, потрясая своей версией списка. — Господин Оболенски немедленно покинет зал и вычтет с вашей забегаловки все наши деньги!

— А если Козлоброд не прочтет первым кадиш, то деньги вычтут они! — кричала Клара. — Мы все уже обсудили, вы одобрили, и ваш Оболенски одобрил! Колотушкин должен приветствовать, а Козлоброд читать кадиш.

— Минутку!!! Что тут у вас написано — Главный раввин России?!

— А кто? А что? А кто он, — хрен моржовый?!

— Он — по версии РЕЗа ! Ре-За!!!

— Версия-шмерсия!!! Какая разница, что вам — жалко, назвать его Главным раввином?

— Но по нашей версии, Главный раввин — Манфред Григорьевич, а если вам угодно главного — Козлоброда, то и оставайтесь с ним, но впредь никогда не обращайтесь в УЕБ за финансированием ваших проектов!

— Постойте! Постойте, Митя, мы все сейчас перепишем, как надо, мы все ула-а-а…

Тут опять встрял Козлов-Рамирес со своим списком в руках, тыча его Кларе. Та отпихнула Рамиреса, и, потрясая своим списком, с воем помчалась хватать Митю за пятки…

Я сказала Козлову:

— Там ваша протеже, в 16 комнате, слева по коридору. Пожалуйста, объясните ей, что сегодня не ее сольный концерт. И вообще, займитесь девочкой. Она полна энергии.

— Да-да, — засуетился Рамирес, — сейчас, немедленно… Понимаете, чует мое сердце, что сегодня не обойдется без неприятностей. Ведь если Посол не выступит первым, то…

— Ну да, он в вас швырнет чем-нибудь тяжелым… Вы, кстати, обратили внимание на достойнейшую позицию моего босса? Он единственный не трясется за свое место в списке, и вообще…

…я хотела добавить — и вообще, с большим удовольствием сегодня запек бы мясо по-венгерски… но вовремя остановилась.

— …и вообще, вы, конечно, помните, что Клавдий должен выступить непосредственно после Посла и ПЕРЕД Козлобродом?

— Боюсь… — сказал Рамирес, — боюсь, что… в моей версии списка…

Опять промчались мимо Клара и Митя, на ходу что-то чиркая карандашом в своих бумажках. За ними, пыхтя и приговаривая: — …нет, позвольте, позвольте, согласно договоренности, в нашей версии списка… — поспевал Миша, бухгалтер ОРЕРа, кассир в кошерной их лавочке.

— Каким номером Клавдий? — крикнула я им вслед, но они уже испарились…

До начала вечера оставалось пять минут. Я осторожно выглянула из-за кулис в зал: он был почти уже полон. В первом ряду торжественно восседала Фира Будкина, окруженная своими кавалергардами.

Я пошла встретить отца Сергея из фонда «Мир всем религиям», а заодно и Клаву…

Отец Сергей Коноплянников уже бродил по фойе и — в черной своей рясе, с большим серебряным крестом на груди — совершенно выпадал из толпы зрителей. Был он худ и высок, порывист, с молодыми седыми волосами вдоль щек; славился своим подчеркнутым и всюду декларируемым юдофильством, из-за которого, по слухам, давно пребывал в опале в епархии… В своем фонде он то и дело организовывал какие-то конференции и прочие гуманистические круглые столы, которые часто заканчивались скандалами и потасовками (но он не оставлял стараний). Раза два мы с ним объединяли усилия и проводили межконфессиональные семинары, часто я приглашала его на наши тусовки, особенно музыкальные или литературные: отец Сергей был меломаном и вообще, вполне светским, интеллигентным человеком. Он даже иврит немного знал, что сближало его с израильтянами, участвующими в наших семинарах. Единственно, что всегда смущало в разговоре с ним, — явная нехватка у него зубов. Но и это лишь говорило о его весьма скудном жалованье и бесконечной порядочности…

Я проводила отца Сергея за кулисы, и пока мы шли, он горячо — вообще, на мой вкус, он был слишком горяч и пылок в своих выступлениях — говорил:

— А я, вы знаете, дорогая моя, сегодня намерен покаяться перед еврейским народом. За позицию нашей церкви во время всей этой неслыханной трагедии. Да, покаяться, покаяться!!!

Я хотела осторожно посоветовать ему каяться не перед всеми и осмотрительно… но на нас вылетела Галина Шмак с микрофоном, который немедленно вдвинула чуть ли не в рот отцу Сергею, выкрикивая:

— Несколько слов о ваших впечатлениях от выставки в фойе и вообще если не возражаете я хотела бы с вами интервью в рубрику звезда месяца вы фигура значительная и положительная для нашей организации…

Обычно, взяв интервью у очередной звезды и приготовив материал для нашего «Курьера», Галина затем выгадывала из оставшихся, не вошедших в статью кусочков, обрезков и лоскутов, небольшой текст для «Еврейского слова», несколько абзацев для «В начале сотворил…» и фотофакт для кого-то еще… Так бабушка в детстве учила меня разделывать курицу и готовить из нее несколько блюд. «Смотри, мамэлэ, — говорила она, — первым делом ты снимаешь белое мясо и крутишь из него котлетки на завтра… Из того, что осталось, ты варишь бульон — вот тебе первое, вынимаешь мясо и тушишь его с овощами, — вот тебе второе. Но у курицы есть еще шейка, которую надо фаршировать, и это совсем отдельное блюдо на субботу…» — словом, Галина вознамерилась прямо тут, сейчас, в темноте закулисных коридоров, за три минуты до начала вечера приготовить из отца Сергея и котлетки на завтра, и первое-второе, и особое блюдо на субботу… Но из-за пазухи у нее грянули «Куплеты тореадора», и вопя в мобильник нечто строительное, она завихрилась по коридору прочь… Откуда-то из-за дверей раздавался мелодичный голосок нашей дивы под монотонный гром тамбурина… Она репетировала, моя трудяга…