Дина Рубина - Синдикат

…И всю ночь передо мною в страшном сне под тамбурин Моран Коэн танцевали на сцене песни борцов гетто Главный раввин России Манфред Колотушкин, держа за талию Главного раввина России Залмана Козлоброда; следом в затылочек пристраивался Главный раввин России Мотя Гармидер. За ними, крутя задом и поддавая пахом вперед, семенил глава УЕБа Биньямин Оболенски, Клава отчебучивал очень смешные па своими больными ногами… пытался пристроиться в эту шеренгу Посол, но не попадал в общий ритм… затем цепочка терялась в тумане и дыме какого-то очередного пожара в моем беспокойном сне… какой-то занавес опять горел у меня за спиной, и во сне я думала: да это же комикс… настоящий комикс… это просто комикс…

В шесть утра за мной заехал Слава и отвез на вокзал, к самарскому поезду…

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Из «Базы данных обращений в Синдикат».

Департамент Фенечек-Тусовок.

Обращение №3.895:

Обстоятельный мужской голос:

— Я вот что хотел сказать… штоб вы все поздыхали, жиды окаянные!

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Microsoft Word, рабочий стол,

папка rossia, файл sindikat

«…Клава оставил мне сообщение на мобильном своим тяжелым хрипатым голосом усталого командира:

— Хорошо… Ты делать вид, что тебя нет на природа… Хорошо… Ты увильнуть хвостом, а из мой задница пусть Иерусалим выдирал все перья. Так я скажу тебе, кто ты: ты труса, вот ты кто!

И он прав…

Хотя вчера, поздно вечером, звонила Маша и рассказывала, что после страстной проповеди отца Сергея вечер постепенно наладился… Выступали узники лагерей со своими воспоминаниями, замечательно пели кадиш «Московские псалмопевцы», и в конце концов, даже Моран Коэн дали выступить по-человечески, и девочка публике очень понравилась: выступала босая, заливисто горланила нечто восточное, почему-то объявив это «Песнями борцов гетто». Не знаю уж, говорит Маша, — что за гетто она имела в виду… На закуску, само собой, — «Скажи мне душевное слово…» Фиры Ватник, хотя в душевных словах недостатка не было. Раввины, правда, ушли сразу же, страшно обидевшись, потому что Колотушкина Клара объявила «нашим дорогим ребэ», а про Козлоброда сказала, что он — по версии, но не уточнила — чьей, таким образом, не назвав Главным России ни одного…

Получается, — и она хихикнула, — что Главный у нас только Мотя Гармидер, но он и не претендовал, а весь вечер зажимал в углу какую-то свою прихожанку… Единственно, что, — у Фиры стряслась небольшая неприятность с ее пенсами: у одной из ее бабок во время плача по жертвам выпала на пол вставная челюсть. А у второй, которая хотела поднять ее палкой, но чересчур наклонилась, тоже выпала челюсть. И весь оставшийся вечер они никак не могли опознать свои челюсти. Им вокруг советовали примерить. Одна говорит: а если это не моя, что — я буду в рот ее брать? Я брезгаю!

Причем все это происходило в VIP-ряду, который с такой щедростью мы им выделили…

Я слушала и верила каждому слову: никакого преувеличения или искажения фактов Маша бы не допустила: у нее нет чувства юмора…

…А сейчас среднерусский рассвет, и — благословение прогрессу! — я сижу за письменным столом в прекрасной гостинице купеческого, особняково-виньеточного Саратова, ссыпаю цепочки букв в свой плоский чемоданчик-накопитель рваных мыслей и чувств, и с удовольствием вспоминаю весь вчерашний день. Самарская община принимала меня торжественно и трогательно. Для того чтобы меня увеселять и занимать, выделили двух славных, каких-то размягчено-добродушных на вид юношей с автомобилем… Юноши оказались весьма жесткими бизнесменами, владельцами черт-те каких угодий на Волге… Вывезли меня на простор речной волны, куда-то на пойму, — если я правильно понимаю это слово, — показали Волгу с высоты гигантского обрыва. Река изгибалась толстой зеленой змеей, в одном месте раздувшись, как удав, проглотивший кролика.

После пейзажных потрясений они повезли меня обедать куда-то в сверхэлитный ресторан «Панама-мама», где последним пунктом изысканного меню значится: «Непроизвольный отказ от пищи — 100 рублей».

Все прекрасно, только из Самары в Саратов они заказали мне билет в простом купейном.

А по строжайшей инструкции департамента Бдительности синдики в поездах обязаны передвигаться в вагонах СВ. Например, такой завзятый, по выражению Гоши Рогова, «мотало-болтало», как Овадья — муж бабы Нюты — передвигается только в СВ. Правда, Яша, например, признался мне однажды, что покупает место в обычном купейном вагоне, еще с тремя пассажирами.

— Зачем? — спросила я, ценящая покой и одиночество превыше всего на свете.

— А интересно! — ухмыляясь, признался, он тоном пятиклассника, выкравшегоу отца из письменного стола сигару и выкурившего ее в подъезде с тремя такими же бездельниками.

Кстати, Овадья: мы столкнулись с ним в поезде. Он из своего элитарного СВ проходил моим плебейским купейным в вагон-ресторан. Увидев меня, страшно обрадовался. Мы поболтали минут десять, стоя у окна в коридоре.

— Такая огромная страна… — проговорил он, и в голосе его слышались нотки мечтательного восхищения.

— А я думала, тебе надоело разъезжать… — осторожно заметила я.

— Нет! Нет! — он, казалось, не мог оторвать зачарованного взгляда от унылой равнины за окном, с редкими нищими деревнями и серыми будками дачных участков… — Иногда мне кажется, что я везде уже был… Но наступает день и появляется какой-нибудь новый город, который мне страшно хочется увидеть… Мне жалко не увидеть его, понимаешь?

— Понимаю… — я улыбнулась…

— А вот, если ездить так из края в край без остановки, — спросил он, — как ты думаешь, — за сколько лет я объеду всю Россию?

— Трудно сказать…

Мы попрощались, и он направился в вагон-ресторан…

Я обернулась. В двух шагах от меня стоял мрачный мужчина в ушанке — в вагоне, несмотря на весеннюю пору, было холодно.

— Извините. Можно задать вам вопрос? — спросил он требовательно-вежливым тоном…

— Пожалуйста…

— Скажите, когда будет мир между нашими народами?

Так… подумала я… Какого хрена я согласилась ехать этим чертовым купейным…

— Ну, почему вы такие агрессивные?! — напирая голосом, продолжал он, изо всех сил стараясь тормозить на последней приличной интонации.

— Кто — мы?

— Ну, вы — мусульмане!

Я вздохнула. Выдохнула.

— Мы не мусульмане, — проговорила я мягко.

— А кто? — нахмурился он.

— Мы — евреи.

Он с размаху хлопнул себя пятерней по лбу, так что ушанка съехала на затылок и простонал:

— О, бля-а-а-а!..

…Я вошла в купе, обнаружила, что дверь не запирается, села, завернулась поплотнее в плащ и приготовилась коротать эдак ночку. В соседнем купе гораздо веселее меня коротали ночь четверо пьяных летчиков. Во всяком случае, профессиональный уровень беседы не оставлял сомнений в том, что они именно летчики: «…я ему: у меня шасси неисправно… разрешите зайти на посадку, бля! А он мне — погуляешь, бля! Я ему — у меня 60 пассажиров в салоне, у меня руль сейчас на хер полетит совсем! А он мне — погуляешь, бля…»