Карин Альвтеген - Эффект бабочки [litres]

«Мне надо взять себя в руки. Взять себя в руки. Просто сделай это сейчас и потом опять сможешь вернуться домой. Ну давай же, Андреас, сосредоточься, ради всего святого!»

И вот я взял себя в руки и опять вышел из укрытия. Поискал немного Òсу, но, не найдя ее, позвонил на мобильный.

– Я в хлебном отделе, как и говорила.

– Ты мне ничего не говорила.

– Конечно, говорила.

– Нет.

– Да какая разница, в любом случае я сейчас здесь. Стою у полки со свежевыпеченным хлебом.

Я пошел в хлебный отдел и увидел, как Òса наполняет пакет булочками с корицей.

– Я обещала привезти детям чего-нибудь вкусненького. Слушай, кстати, не взять ли нам кусочек грюйера на вечер? Сходи возьми талончик, займи очередь. А я пока тут еще кое-что возьму.

Мы расстались, и я пошел к сырному прилавку. Рядом стояло человек десять покупателей – судя по номеру моего талончика, передо мной было девять человек. Я отошел в сторону и, прислонясь к колонне, стал ждать.

Сколько времени дети уже провели одни дома? Нам надо было взять их с собой.

– Привет, это папа. Чем вы занимаетесь?

– Я играю в компьютерную игру.

– А Вильям?

– Не знаю. У меня нет времени сейчас разговаривать.

– Майя, сходи, проверь, я просто хочу знать, чем занимается Вильям.

В ответ раздается раздраженный стон. Звук компьютерной игры затихает, пока Майя проходит по дому.

– Они с Лукасом смотрят телик.

– Хорошо. Мы скоро вернемся, только с покупками закончим. И ты ведь помнишь, что, если в дверь позвонят, никому открывать нельзя?

– Даааа.

Еще шесть человек передо мной. Мимо, в сторону мясного отдела, прошла Òса. Осталось четыре человека. Подходят новые покупатели, я присматриваюсь к ним, но никто из них меня не замечает – значит, не узнали.

– Пятьдесят восемь!

Подняв руку, подхожу к прилавку. Встаю между пожилым мужчиной и женщиной с ребенком на руках. Потом я не знаю, что произошло. Помню только, что в тот момент, когда я встретился глазами с продавщицей, мне показалось, будто я уловил запах тела, смешавшегося с запахом мыла или дешевого одеколона. Тот самый запах. Паника охватила меня так внезапно, что я не успел защититься. Мой взгляд был прикован к глазам по другую сторону прилавка, которые, преобразившись, сверлили меня сквозь гудящий тоннель, и я потерял способность управлять своим телом. Я почувствовал, как сильно сдавило грудь. Мне не хватало воздуха, меня мутило, на лбу выступил холодный пот и подкашивались ноги. Лежа на полу, сквозь гудящий тоннель я видел, как ко мне приближаются незнакомые люди. «Я не хочу умирать, Отче наш, сущий на небесах, я не хочу умирать, не хочу.» Вот исказившееся от волнения лицо Òсы, я почувствовал ее руку в своей руке, второй рукой она гладила мой лоб.

– Скажи, что у тебя болит? Андреас, скажи мне, что ты чувствуешь! Кто-нибудь, позовите врача!

«Дышать, только дышать, только попытаться выжить».

Должно быть, это инфаркт, внутри у меня что-то лопнуло. До меня доносился шум вокруг и взволнованный голос Òсы, потом объявление по громкой связи: «В связи с внезапным острым состоянием, угрожающим здоровью покупателя, мы разыскиваем врача или другого медицинского работника и просим их подойти в отдел деликатесов».

У меня все сжалось внутри.

– Тебе больно, Андреас, дорогой, скажи мне только, где болит?

Начало покалывать в кончиках пальцев, через руки и плечи к телу возвращалась чувствительность.

– Здесь.

– Я медсестра. Скорую уже вызвали?

– Да, бригада в пути. Он жалуется на боль в груди.

– Как его имя?

– Андреас.

– Добрый день, Андреас, меня зовут Аннели, я медсестра. Я сейчас осмотрю вас.

Руки ощупывают мое тело, расстегивают куртку, отводят назад голову и аккуратно нажимают на горло.

– Андреас, постарайтесь дышать немного спокойнее.

И добавляет более резким тоном, обращаясь к кому-то другому:

– Если он продолжит так дышать, у него начнется гипервентиляция. Кто-нибудь, принесите, пожалуйста, бумажные пакеты.

Покалывания стали ощущаться в лице, и я почувствовал, как судорога сводит мышцы вокруг губ.

– Уложим его на бок, пока не приедет скорая.

Меня перевернули на бок и положили под голову куртку вместо подушки. В щеку упирается молния. Из глаз текут слезы, судорога не дает закрыть рот. Кто-то держит перед моими губами бумажный пакет, но я отстраняюсь от него. Пытаюсь сомкнуть глаза, чтобы избежать взглядов, которые – я знаю – прикованы к моему лицу. Откуда мне это известно? Я чувствую, как они обжигают меня. У меня больше нет кожи, я беззащитен. Полностью обнажен для любопытных взглядов, повержен силой, овладевшей моим телом.

Мой разум искорежен страхом и унижением.

Я имею лишь смутное представление о временных рамках того, что произошло потом. Поездка на скорой в приемный покой ближайшей больницы и все обследования – помню только чувство стыда, когда отступили судороги и я осознал, что все, что я испытал, вызвано навязчивой идеей. Спровоцировано моим сознанием.

– Все результаты анализов хорошие. Судя по всему, сердце и организм в прекрасном состоянии.

Я все еще лежу на кушетке, грудная клетка усыпана кусочками пластыря после проведенного ЭКГ.

Òса сидит на стуле рядом.

– Но вы же не можете просто так отпустить его домой? Он ведь просто рухнул на ровном месте, с ним явно что-то не в порядке.

Врач листает бумаги и смотрит на экран компьютера.

– Нет. Проведенные обследования показывают, что все в норме.

Òса встает.

– Значит, надо провести дополнительные обследования. Он только что перенес грипп. Может быть, это какое-нибудь осложнение?

– Нет, если исходить из полученных результатов анализов. Пара анализов отправлена в лабораторию, ответы будут в течение нескольких дней. Но никаких признаков заболевания или травмы у него нет.

– А анализ на боррелиоз вы взяли?

– Да.

– И все-таки что-то не в порядке. Он испытывал сильную боль в груди, и все, кто находился рядом, могут подтвердить, что его состояние было очень тяжелым. Должна же быть возможность провести дополнительные обследования?

Я сажусь, свесив ноги с кушетки. Мне очень хочется поскорее удалиться.

– Если вы опять почувствуете острую давящую боль в груди или затрудненное дыхание, возвращайтесь.

Кивнув в ответ, я снимаю с себя остатки пластыря. Оправляю одежду.

– Но это же уму непостижимо! – Òса была в возмущении и сдаваться не собиралась. – Я считаю, что отпустить его домой, не разобравшись в чем причина – безответственно!

Мгновение врач сидит молча, выражение его лица трудно понять. Затем, повернувшись на стуле, он на миг, который кажется мне слишком долгим, задерживает на мне изучающий взгляд.

– Вы не испытывали в последнее время повышенный стресс?