Эми Тан - Долина забвения

Волшебная Горлянка подтолкнула меня. Я встала по правую сторону от тучного мужчины, а Волшебная Горлянка — по левую. Я тоже вышла на сцену, и теперь мне требовалось быть крайне осторожной, чтобы не наделать ошибок. Самым простым казалось не делать вообще ничего.

Я нацепила на лицо простодушную улыбку и была очень довольна своими актерскими способностями, пока меня не ущипнула Волшебная Горлянка. Она вручила мне бутылку рисового вина:

— Скорее, наполни его чашу.

Затем она снова ущипнула меня:

— Скорее, предложи ему еще рыбы.

Снова щипок:

— Выбери из рыбы кости.

Она снова и снова щипала меня, чтобы я быстрее принималась то за одно дело, то за другое. Когда она наконец больно ущипнула меня за то, что я наградила ее хмурым взглядом, я изо всех сил ущипнула ее в ответ. Она вскрикнула. Раздались громкие восклицания мужчин и удивленные шепотки куртизанок. Волшебная Горлянка объяснила, что я наступила ей на ногу. Красный Цветок и мадам Ли так сжимали губы, будто с трудом сдерживались от гневных замечаний. Лицо мое пылало, но когда Волшебная Горлянка строго взглянула на меня, я не стала делать виноватый вид. Я отвела взгляд. А потом увидела, как Верный Фан улыбается мне.

— Каков характер! — произнес он, не сводя с меня глаз. Он хотел меня уязвить?

Мадам Ли поспешила перед ним извиниться:

— Нашей девственнице-куртизанке еще многому предстоит научиться. Как вы заметили, Вайолет еще очень юна.

— Она уже научилась рассказывать легенды или поэмы? — спросил он.

— Мы обучаем ее всему, что требуется.

— Пусть тогда исполнит что-нибудь. Расскажет историю или поэму, споет песню. На ее выбор.

Мадам Ли попыталась возразить. Она не так давно видела нашу репетицию и отругала Волшебную Горлянку за то, что та плохо учит меня.

— Она еще не достигла совершенства, — сказала мадам Ли, — и не готова выступать перед вами. Подождите еще несколько месяцев. Другая красавица может скрасить ваш вечер игрой на цитре.

Она с сияющим видом повернулась к Красному Цветку и легким кивком дала знать, что у ее подопечной появилась возможность проявить себя во всей красе.

Но Верный Фан повел себя так, будто вовсе ее не слышал, и подозвал меня к тому месту, где лежала цитра Красного Цветка.

— Не торопись, готовься, сколько посчитаешь нужным, — сказал он мне. Затем затянул песню о юности и тиграх, которую подхватили и остальные мужчины.

Волшебная Горлянка села за цитру. Вид у нее был такой, будто нас собирались казнить.

— Мы исполним «Весну персикового цветения».

Я возразила, что не готова ее исполнять. Большую часть текста я даже не помнила.

— Внимательно слушай мою цитру, — сказала Горлянка. — Трепещи на тремоло, покачивайся на глиссандо и поднимай взгляд, когда мелодия становится выше. Не забудь выглядеть естественно. И не опозорь меня, — добавила она, — иначе из-за тебя нам сегодня придется спать на улице. Сегодня у тебя есть возможность создать себе репутацию, а какой она будет — хорошей или плохой, зависит от тебя.

В комнате стало тихо. Все взгляды устремились на меня. Верный Фан широко улыбался, будто уже гордился тем, что отыскал среди гостей на приеме талантливую певицу. Волшебная Горлянка провела пальцами по цитре и взяла несколько первых нот. Я закрыла глаза и приоткрыла рот, чтобы произнести первую фразу. Но изо рта не вырвалось ни звука. Слова застряли где-то по дороге. Я несколько минут пыталась начать рассказ, пока Волшебная Горлянка перебирала струны, добавив несколько аккордов, которые обозначали начало истории. Наконец я испустила полузадушенный звук, за которым последовали дрожащие слова:

— Кто-нибудь слышал историю о «Весне персикового цветения?»

Конечно, все ее слышали. Даже трехлетние дети ее знают.

— Я расскажу ее так, как никто еще не рассказывал, — продолжила я.

Верный Фан расплылся в улыбке, а когда гости увидели это, то наперебой стали благодарить за выбор исполнителя: «Очень необычно! Прекрасный выбор!»

Я затараторила, выпаливая бессвязные фразы, а когда начала описывать, как ладья рыбака лениво дрейфовала по течению к райскому берегу, извергла такой быстрый поток слов, что он неминуемо перевернул бы лодку. Волшебная Горлянка сделала мне знак, чтобы я замедлилась и следовала за мелодией цитры. Я так и поступила, довольно неуклюже пытаясь попасть в мелодию, начинала слишком поздно или слишком рано, и совсем не понимая, соответствует ли выражение моего лица рассказываемой истории. Когда я описывала прибытие рыбака в «Весну персикового цветения», я не смогла вспомнить, какое выражение лица должна изобразить — полузакрыть глаза, приоткрыть рот или восторженно покачать головой. Я сделала все это по очереди и увидела, как Волшебная Горлянка в панике выпучила глаза и издала тремоло на цитре. К этой минуте у меня в голове уже все так перемешалось, что я стала вести себя, как настоящая дурочка. На райский берег я ступила перепуганным беженцем.

— Рыбак обнаружил, что его жена все еще жива… спустя двести лет… несмотря на то что все остальные уже умерли, а деревню сожгли дотла. Они вернулись в лодку и вместе возвратились на райский берег, где рыбака встретили прекрасные девы и сразу подарили ему наслаждение…

Мужчины расхохотались:

— Сразу подарили наслаждение?! Вот это да!

— Хотел бы я оказаться в таком раю!

— И ухаживать ни за кем не нужно!

Слабым голосом я пояснила, что наслаждение они принесли ему с помощью великолепных персиков и вина и что рыбак поделился ими с женой. Смех стал еще громче. Волшебная Горлянка только моргала, а рот у нее был широко раскрыт, будто она беззвучно кричала. Красный Цветок и мадам застыли, словно каменные статуи. Куртизанки из других домов едва сдерживали свой восторг, зная, что теперь я никогда не стану им соперницей.

Я вернулась к дальнему концу стола, чтобы снова занять свое место «небольшого украшения комнаты». Волшебная Горлянка встала рядом со мной, бормоча себе под нос:

— Она опозорила меня. Выставила дурой. Что со мной теперь будет?

Меня это возмутило. Разве это ее позор? Разве над ней смеются гости?

Слуга принес мне чашу с вином. Что это? Ни одной женщине в комнате больше вина не подали. Верный Фан встал с места и поднял свою чашу.

— Один цветок привлек пчелиный рой, один удар — убиты десять тысяч! — это была шутка, подражающая классическим образцам поэзии тысячелетней давности. — Сегодня вечером, юная Вайолет, — продолжил он, — всего одной песней ты пронзила сердца всех присутствующих, и мы начнем смертельную битву за право завоевать твое сердце.

Мужчины оглушительно поддержали его слова и дружно выпили вино. Волшебная Горлянка дала знак, чтобы я сделала то же самое. Как жестоко — заставлять меня пить за свой позор! Под веселые тосты я одним глотком осушила чашу. Сделано! Я улыбнулась. Мне плевать, что они думают.