Илья Штемлер - Коммерсанты

Теперь хохотал весь автобус, словно ехали на пикник… Лейтенант извлек из кармана пачку паспортов и принялся их сортировать, укладывая в папку.

Феликс прикрыл глаза. Сон, думал он, сон… Что же делать? К четырем должны явиться барнаульцы. Вопрос не пустяковый. Обидно, если ускользнут деньги за разработку поточной линии для монтажа плат. После распада Центра с уходом Феликса и группы единомышленников заказ барнаульцев предстоит разделить. Но все равно обидно, если деньги ускользнут. Особенно сейчас, когда дружина ломает голову, как разжиться серьезным банковским кредитом… Что же делать? Надо хотя бы позвонить, предупредить. Или позвонить Платову, в райком партии? Идея! Надо позвонить Платову, тот выручит. Не забыл же он мои угощения в ресторанчике, неподалеку от райкома… У Феликса поднялось настроение.

В конце автобуса завязался разговор. Раздраженный голос гражданина в темных очках помянул пакт Молотова — Риббентропа, по которому Прибалтика потеряла независимость. Тут же кто-то возразил. Еще в сороковом году, до войны, Советскую власть поддержал президент Ульманис, призывая латышей встречать Красную Армию как заступницу. А пакт Молотова — Риббентропа денонсировала Германия с началом войны. Спор в автобусе разгорался. Кто-то настойчиво предлагал дождаться выводов комиссии Верховного Совета по пакту, а потом и вякать. Миротворца обвинили в оппортунизме. Нечего ему было таскаться на митинг. С такими только и бороться за демократию, как же! Дождемся, когда Прибалтика сама возьмется за оружие, не хватает Ольстера на шестой части суши, мало нам Сумгаита, мало нам Ферганы…

— Хватит шуметь! — приструнил лейтенант. — Во, бля… Крикуны.

— Сталина на их нет, — поддакнул сержант. — Он был дал им Прибалтику, верно, товарищ лейтенант?

Лобовое стекло автобуса вбирало улицу Пестеля, расправляя бело-желтые пределы храма Преображения Господня, что замыкал перспективу. Перевалившись через раздолбанные трамвайные рельсы, автобус, отфыркиваясь, обогнул храм и остановился напротив дома № 2 по улице Рылеева.

— Выходи по одному! — скомандовал лейтенант. — Руки за спину. Ясно?! За спину, говорю, руки. Не по Невскому гуляете.

— Что здесь, куда привезли? — заполошили в автобусе. — Почему на Рылеева, а не в Сибирь? — шутили задержанные.

— Тиха! — крикнул лейтенант. — Сборный пункт. Составим протоколы и повезем судить. Вылезай, руки за спину.

«Ну и дела, — думал Феликс. — Какие там шутки, никаких шуток… Руки за спину, это ж надо, фантасмагория, дурной сон…»

Перепустив последнего арестантика, Феликс, прихрамывая, двинулся было к выходу, как его задержал в проходе лейтенант.

— Вот что, директор, совет тебе — особенно не возникай. Составлю протокол так, что тебе прочистят мозги и отпустят. А будешь качать права — получишь пятнадцать суток с метлой, попомни.

— Мне позвонить надо, на работу. Серьезное дело решается, — проговорил Феликс.

— Звонить нельзя. Инструкция. Нарушение порядка, — отрубил лейтенант. — После суда звони сколько угодно. Дело недолгое, директор, не возникай, не советую.

— Я и в райком могу позвонить, — со значением произнес Феликс.

— А ну, давай! Живей! Выходи из автобуса! — взъярился лейтенант. — Угрожает он мне. После суда позвонишь. Хоть в райком, хоть в Пека! Еще раз тебя предупреждаю: будешь качать права, получишь на всю катушку, попомни!

Феликс хмыкнул, демонстративно сунул руки в карманы и поспешил догонять задержанных.

Десять колотых мраморных ступеней в подъезде подвели к дверям с табличкой «Отдел охраны общественного порядка Дзержинского района».

— Живей, живей! — командовал дежурный, придерживая на весу деревянную перекладину, мимо которой протискивались задержанные. — Ты что ж, Степан? — попенял он лейтенанту. — Ждем тебя, понимаешь. Уже звонили из отделения, судья с прокурором приехали, ждут. А тебе еще протокол сочинять.

— Ждут, ждут, — проговорил лейтенант. — Всегда хватало, скоко получится, а тут им десяток подавай. А ты пойди полови, они ж ускользают, как рыбы.

Вытянутая темноватая комната собрала человек тридцать мужчин. Были и женщины, одна — так совсем пожилая тетка в пальто и спущенных чулках.

Расположились кто как — на подоконниках, на столах, на топчане под портретом Дзержинского, двое цыган развалились на полу. Феликс прильнул спиной к стене, в такой позе нога ныла меньше. К нему присоединился морской офицер, за ним и тот, в темных очках, волоча свой «вещдок», плакат с двумя палками-держалками. Подошел и парень в синей шапчонке, он тоже не расставался с плакатом.

— Что, капитан, вроде на «губе» сидим? — Феликс обернулся к моряку.

— Так точно, — ответил офицер понуро.

— Да, погорел ты из-за меня, — гражданин в темных очках торкнул локтем моряка и посмотрел на Феликса. — Я, понимаешь, развернул плакат, а у того две палки, держать неудобно, руки-то не вытянуть. Он мне и помог, принял вторую палку. Тут налетели коршуны, понимаешь…

— Ладно, будет, — вздохнул офицер. — Одно дело. Не хотел бы, так и не пришел бы на площадь. Жаль только, увольнение накрылось. Надень рождения матери отпросился. До ноля часов. Отпустят, нет?

— Отпустят, — вступил парень в шапчонке. — Напишут телегу в часть и отпустят. А вот как там посмотрят, не знаю. Армия все же, флот.

— Какой там флот, — отмахнулся офицер. — Полный развал. Зарплату третий месяц не платят, как тут не выйти на митинг… Только б эти судьи меня в комендатуру не сдали, там такие сидят гады задастые, утрут нос любому фараону.

— Расстреляют? — Парень вскинул к плечу рулон и пыхнул, изображая выстрел из винтовки.

— Не, — ответил офицер, подделываясь под голос плуторожего сержанта. — Расстрелять не расстреляют, а штрафануть — штрафанут.

И они расхохотались. Со всех сторон комнаты точно отклеились от стен пропитые физиономии всевозможной окраски. С ненавистью и презрением. А кто и с любопытством. Только цыгане продолжали свой бродячий треп, раскинувшись на полу, как в поле…

— Во, бомжатник! — воскликнул гражданин в темных очках. — Да, попали мы в историю с родным народцем.

И, точно специально подкарауливая, из ближнего угла комнаты донеслось:

— А ты поищи другой народец, демократ сраный. — Откуда стало известно, кого и за что привезли сюда, на Рылеева 2, непонятно. Казалось, из угла пахнуло сивушным перегаром…

— Будет драка, будет драка, — тетка в приспущенных чулках, переваливаясь уткой, бродила по комнате, перешагивая через цыган.

Феликс, не отрываясь от стены, перекатился на правое плечо и скрестил на груди руки. Он видел, как ссутулился гражданин в очках от шпанского окрика из угла. Нормальный, не искушенный в зуботычинах очкарик наверняка почувствовал себя неуютно…