Илья Штемлер - Коммерсанты

— Да. Пока не приходилось, — пробормотал Рафинад и вновь подумал, что «де Голль» — псих. Впрочем, в его рассуждениях было что-то привлекательное.

— А почему бы вам самому не переспать с женщиной в тюрьме? — усмехнулся Рафинад. — Не заняться коммерцией, не купить свой же цех?

— Ну, во-первых, я в основном теоретик, — вздохнул Юхан Юлку. — Я — финн, понимаете. У меня уже в крови добропорядочный, честный бизнес. Хоть я и живу в большевистской стране, сам член партии. Но родился я в Финляндии, за пять лет до исторического момента, когда во имя справедливости и порядка в лесу большой медведь придавил муравья. Так что я хоть и жил в стране большого медведя, но родился в стране муравьев и генетически такой же и остался, трудяга муравей. Когда издадут законы, по которым муравей может не рисковать, я, возможно, и сложу себе новый муравейник, займусь цивилизованной коммерцией.

— Но… сдача в аренду — тоже риск, — возразил Рафинад.

— Нет. Закон, хоть он и бумажный, но сегодня разрешает сдать цех под аренду.

Потом они ходили по заводу, и директор объяснял Дорману, как он видит реконструкцию и сколько это будет стоить.

Переночевав в общежитии, Рафинад вновь отправился в банк. На этот раз секретарша, несмотря на свои диоптрии, сразу признала Дормана и пригласила к управляющему, что Рафинад расценил как добрый признак. Павел Зосимович Негляда вышел из-за стола навстречу посетителю, с особой лихостью выпрыгивая ногами, демонстрируя новые туфли.

— В самую пору. Точно на меня, — он широко улыбался, показывая чуть ли не весь протез папаши Дормана, словно уверяя в полной лояльности к отпрыску своего благодетеля. И что он, Павел Зосимович Негляда, друг, от которого никакой каверзы ждать не надо, а только расположение и услугу. И все, что он предлагает, будет во благо гостю… Поведав, что он в курсе событий, что Юхан Юлку обо всем рассказал и дело вроде решено, управляющий банком предложил Рафинаду план действий. Банк выделит ссуду под смехотворно малый процент, льготный, правительственный. Так как у «Кроны» пока нет серьезной залоговой стоимости под ссуду, банк выделит этот кредит другому, но почтенному партнеру. А тот партнер передаст деньги «Кроне», пусть под двойной процент. Он даже может передать «Кроне» половину полученного от банка кредита.

— В чем же заключается интерес этого «почтенного партнера»? — не понял Рафинад.

— Как в чем? Он передает вам, скажем, половину полученного кредита, но за двойной процент. И, таким образом, фактически сам получит беспроцентную ссуду… Вы же, получив кредит, часть расходуете на свои нужды, а часть идет на аренду или покупку цеха по выпуску кремнезитовой плитки. В дальнейшем, оборачиваясь, вы погашаете кредит, данный вам «почтенным партнером», и берете у меня новый кредит. Но уже честно, под залоговую стоимость, которой и является арендуемый вами цех. А может, уже и купленный. Ну?! Доходит? — Павел Зосимович смотрел на Рафинада ясным, ликующим, взором подростка.

«Черт бы тебя подрал, — думал Рафинад. — Где мы возьмем «надежного партнера» под кредит?»

И сейчас, сидя в вагоне метро, он думал о задаче, заданной Павлом Зосимовичем Неглядой. Тупиковая ситуация. Считай, впустую одарил этого типа туфлями. Туфли еще куда ни шло, но дернуло ж присовокупить бутылку водки. Совершеннейшее легкомыслие. И вообще, надо было выкладывать на стол дары после переговоров, а не до. Опыт доказывал — никогда не расплачивайся до. Гарантия, что работа или затянется, или не будет сделана вовсе…

Обычно на «Техноложке» вагон заметно освобождается, даже чуть привстает на рессорах — многие пассажиры пересаживаются на Московско-Петроградскую линию. И тут же встречный поток устремляется на теплые еще сиденья, на вытоптанные места с тем, чтобы прокатиться на Кировско-Выборгском участке. Рафинад смотрел в спины тех, кто замыкал толпу на выходе. Подняться и выйти?! Еще можно успеть. Перейти на другой маршрут, до Невского проспекта. Еще мгновение, и будет поздно — встречная толпа не даст покинуть вагон. Он уже пропустил станцию «площадь Восстания», где мог пересесть на свой, «пятый» троллейбус. А до этого он упустил самый простой вариант — станцию «Удельная», от нее на метро прямая линия до Невского. Тогда Рафинад чуть ли не силой удержал себя в электричке. Нет, он поступит, как задумал: доберется до Нарвских ворот, от них любой транспорт шустрит к улице Трефолева, к одному из двухэтажных коттеджей в чащобе больших домов, где и проживал Сулейман.

Рафинад уже побывал на той улице за неделю до поездки в Выборг. В дверях квартиры № 7 торчала записка: «Ушел в баню. Приду чистым в пять часов. Целую. С.». До возвращения «С.» оставалось минут сорок, и Рафинад решил не терять время, толку мало — Сулейман кого-то ждет, ему будет не до разговора. На обратном пути, в метро, у Рафинада мелькнула мысль: а не ждет ли он… Ингу?! И Рафинад вернулся. Записка все торчала в дверях. Выбрав укромное местечко в сиротливом дворе, Рафинад принялся наблюдать за подъездом. Прошло более часа. За все время в подъезд вошел один мужчина и две пожилые женщины. Рафинад вновь поднялся к квартире № 7. Записки не было. Озадаченный Рафинад решил постучать — звонок отсутствовал, торчали лишь два голых проводка. Дверь отворил тип в трикотажных рейтузах и черной майке. Узкие бретельки майки резко оттеняли нездоровую белую кожу, засиженную прыщами. На явно припудренном лице краснели подведенные помадой губы. Увидев Рафинада, мужчина выгнул в удивлении щипаные бровки и сообщил, что Сулейманчик куда-то свалил, когда вернется, неизвестно, а может, и вообще не вернется. И захлопнул дверь, пробурчав, что ждешь одних, а приходят другие. Что он «укусит этого, противного. Заставляет себя ждать, ждать и ждать. Это невыносимо».

Рафинад уже спустился на первый этаж, как дверь квартиры № 7 отворилась и с площадки его окликнули: «Мужчина! Не хотите выпить со мной? Одному не хочется». Рафинад вежливо отказался и вышел из подъезда…

И теперь, подъезжая к улице Трефолева, он больше думал о встрече с тем геем, чем с Сулейманом.

В слабом свете ночного фонаря автомобиль казался грязной льдиной, поставленной на колеса. И занимал чуть ли не половину двора. Рафинад облегченно вздохнул — Сулейман дома. Каким образом он втянул свою лайбу меж двух стылых деревьев, непонятно. Видно, умелый водила. Рафинада охватило сомнение в разумности своих действий. Как он объяснит сутенеру причину, заставившую его просить у Чингиза адрес. Надо было взять с собой Чингиза. Тот-то знает, как разговаривать со своими земляками. От ребят с Кавказа можно всего ожидать, горячая кровь. Но и он, Рафинад, не пальцем сделан.

Ему ли бояться какого-то сутенера, прощелыгу, базарного афериста?! Ему, человеку, соплеменники которого, пройдя в своей истории через многие страхи, нашли свое место в этом мире, заставили — и умом, и силой — уважать себя тех, кто в течение тысяч лет их презирал. И он, Рафаил Дорман, малая частица этих поднявшихся с колен, будет бояться какого-то сукиного сына, волноваться перед встречей, обдумывать свои действия, подбирать необидные слова?! Да в гробу он видел этого Сулеймана с его бандитской черноглазой харей. Пусть только, потрох вонючий, утаит что-нибудь. Рафинад найдет способ его расколоть. И его, и того педика, если понадобится… Безрассудство овладело Рафинадом, то безрассудство, что толкало на самые неожиданные поступки.