Илья Штемлер - Коммерсанты

Три девушки были похожи между собой, будто близнецы. Четвертая — в красной куртке — стояла несколько отстранясь, словно попала в кадр случайно.

— Не пойму, — пробормотал Рафинад и взял другую фотографию, с более крупным изображением.

— Ну как? В гарем султану не стыдно предложить, — Сулейман заглядывал через плечо и цокал языком. — Первый сорт. Что молчишь?

Рафинад чувствовал покалывание в кончиках пальцев. Он положил фотографию и сжал пальцы в кулак. Бред какой-то. Но разве этого не могло быть? Разве к этому он не был готов?

— Перешлю фотографии в Батуми. Сведения-медения, год рождения. Там выпишут документы, — проговорил Сулейман.

— Почему в Батуми? — промямлил Рафинад.

— Конечно, можно и так попасть в Турцию, есть дорога, — пояснил Сулейман. — Но лучше оформить документы. Я ведь не хозяин, а помощник. Хозяина я и в глаза не видел… Думаешь, автомобиль, валюта, комната, где мы сидим, чурчхела, вино… все это не мое, за все я должен отчитаться, как за командировку. Я деньги не считаю, трачу сколько хочу, но они не мои. Мои идут на книжку.

— Пиджак тоже не твой?

— Пиджак мой. В Измире покупал, в Турции. Техника, кожа, пиджак-миджак, это мое. За таких девочек, думаю, мне хозяин хороший подарок сделает. В прошлый раз тоже товар был отличный, хорошие деньги заработал…

Рафинад вновь подобрал фотографии и принялся разглядывать.

— Ты сказал их три, а тут четыре.

— Которая в куртке — мой агент, — пояснил Сулейман. — Она и нашла телок. Вот кого бы привезти в Турцию, товар — высший сорт.

— Привези, — проговорил Рафинад, трезвея.

— Не хочет. Она не из Риги, она живет в Ленинграде. Ее подруга работала в Турции, вышла замуж и свалила в Афины с мужем-греком. Я, когда собирался в командировку, взял у нее наколку. И не прогадал. Повезло мне, честно тебе скажу. С моей мордой хорошую бабу трудно завербовать, боятся, думают, бандит. А я в жизни муху не обидел… Так что с агентом мне повезло. Ей тоже повезло. За каждую телку ей свой процент отстегнут. С выработки. Но не меньше, чем двести баксов в месяц с каждой телки.

— Как во Внешторге.

— Ну! Все должно быть честно, без обмана. Риск большой, дорогой. Риск! Правда, закона нет, чтобы за живой товар на кичу сажать. За наркотики сажают, за валюту сажают, а за баб нет. Хоть жопой ешь… Но неприятности быть могут, под другую статью подведут. Выпьем? — Сулейман налил вина и стал медленно процеживать сквозь приоткрытые губы.

— Ну… а сам ты ее нарисовал? — поддался под тон сутенера Рафинад, удерживая волнение.

— Кого? Агента? — Сулейман поставил стакан. — Хотел с ней в Ленинград на машине вернуться. Сам понимаешь: гостиницы-мастиницы, обеды в ресторанах, туда-сюда, любая согласится. Отказала! И в Ригу поехала поездом и обратно поездом. То ли целка, то ли… Сказала: будешь приставать — заложу. Так сказала, я поверил. Ну ее! И без нее хватает, но она баба — первый сорт. И деловая. В Ленинграде мы уже две посылки надыбали. Этих, из Риги, весной отправлять будем, пока подготовить надо. В Турции тоже проблемы, конкуренты появились, стреляют-режут. И в Иране с этим делом трудно, сложная страна. Хозяин, говорят, намылился в Грецию… Так ты хочешь поработать со мной?

— Пришел поговорить пока.

— Ребят с Галеры знаешь?

— С Гостиного двора? Не очень, я как-то по другой части.

— А чем ты занимаешься?

— Всем и ничем, — помедлив, ответил Рафинад. — Долго рассказывать, — и, уловив недовольство Сулеймана, добавил: — Компьютеры перепродаю. Сейчас вот в кооператив вошел.

— Хочешь круто заработать, телки-то что надо. Если знать людей, можно красиво жить, дорогой. Пока я тебе ничего обещать не могу, сам под «крышей» сижу. Да и агент мой справляется хорошо, сам видел. А дальше?! Хочу стать хозяином. Тогда и поговорим. А пока ты думай, приглядывайся. С ребятами, кто на Галере, с мажорами разными занюхайся, базу готовь, мало ли. Главное, не болтай лишнего. Слушай, давай с тобой потянем барана.

Рафинад удивленно вскинул брови.

— Не знаешь? Ну, кто кого к столу прижмет, — Сулейман согнул руку и уперся локтем о стол, вытянув в ожидании ладонь. — Давай, а то скучно, одна болтовня у нас с тобой.

— Нет чтобы в футбол погонять, — усмехнулся Рафинад и тоже принял бойцовскую позицию. — Давай, абрек. Кто кого. Потянем твоего барана. Сколько на кон?

— Четвертак, — предложил Сулейман. — Западло?

— Согласен! — Рафинад чувствовал тяжесть горячей ладони соперника. — Четвертак так четвертак.

Дверь комнаты отошла, и в проеме появилась голова соседа. Длинные, аккуратно расчесанные волосы падали на плечо конским хвостом с белым шнуром на конце.

— А я буду судить, — робко предложил Саша. — Можно, Сулейманчик?

— Вот сука, вот сука, — вспыхнул гневом Сулейман.

— Пусть судит, — произнес Рафинад. — Жалко, что ли?

— Ладно, слово гостя — закон, — смирился Сулейман. — Заходи, гражданка. Наливай вино, можешь взять яблоко. Только не приставай к мужчинам. Иначе в рожу схлопочешь.

— Спасибо, ах, какие вы милые, — заверещал Саша и влетел в комнату легкой балетной походкой, разгоняя по комнате плотный запах каких-то духов. Радость светилась на припудренном лице с подведенными губами.

— Начнем, Рафик, — Сулейман выбирал устойчивое положение: приноравливался к стулу, елозил, разогнал крошки сыра; — Начнем международный матч по перетягиванию барана. Исторический! Между евреем и мусульманином. Главный судья — русский. Точно ближневосточный вариант!

— А вы еврей? — кокетливо спросил Саша. — Как мило. Они такие ласковые. У меня был один дружок вашей национальности. Мне так хотелось от него детей. Мы даже договорились пойти в приют, подобрать.

— Заткнись, зараза! — обрубил Сулейман. — Опять начинаешь свою агитацию? Выгоню! Еще надушился каким-то дерьмом. Чем надушился?

— Ты же сам мне подарил, а теперь ругаешь, — испугался Саша.

«О, у них отношения не простые, — усмехнулся про себя Рафинад, — он и квартиру подобрал по вкусу, только признаться неловко. Тогда зачем шкафом от педика охраняется, дверь баррикадирует, непонятно. Или мне информацию подкинул громким голосом, чтобы чего не заподозрил?»

Безрассудство, с которым Рафинад взметнул себя на второй этаж к квартире № 7, обрело второе дыхание. И если он сейчас не сцепится с этим сутенером, безрассудство может сыграть злую шутку, как это бывало не раз.

— Ох, сложны твои помыслы, Господи, — произнес Рафинад и добавил с азартом: — Начнем, абрек, искуситель женщин.

Ладони молодых людей переплелись в упрямом рукопожатии.

— Как я волнуюсь, как я волнуюсь, — загомонил гей Саша. — Приготовились! Раз! Два! Три!

Стол скрипнул. Скрипом отозвался стул, скрипнул и табурет. Кисть одной руки — бледно-серой, в розовых капиллярах — и кисть другой руки — смуглой, со следами травленой наколки — набухли, собирая нарастающую силу, выгибая над столом напряженную треугольную ферму. Головы соперников — светловолосая и черноволосая, словно магнитные шары под воздействием противоположных сил, — склонялись лбами друг к другу, в то время как руки застыли в азарте противоборства.