Илья Штемлер - Коммерсанты

— Ну и дурень ты, Чингиз. Натолкал мне своих ублюдков и хотел, блин, откупиться? — Татьяна неуловимой паузой делила слова. — Ты сломал мне жизнь, — Татьяна ребром вилки разрезала миногу пополам и проговорила: — Ты сломал мне жизнь, — она вновь разделила половинки пополам. — Ты сломал мне жизнь, и я не знаю, как жить дальше, я тебя любила. Первый раз в жизни любила… Понимаешь, если бы ты полюбил другую, но так, без причин…

— Ну… а если я полюбил другую?

— Другую полюбил? — Татьяна прильнула спиной к боковине шкафа. — Врешь ведь. По тону, глазам вижу — врешь!

Чингиз вышел на кухню, прихватив брюки. С чего это вдруг он срочно понадобился Феликсу? Еще утром по телефону они условились, что Чингиз пробудет дома день-два, а неотложные вопросы постарается решить по телефону. И кстати, в два часа он ждал Балашова с пресс-релизом последних двух торгов на бирже…

Чингиз стянул рейтузы и приготовился было надеть брюки, как дверь кухни распахнулась.

— Врешь ведь все! — Татьяна подбоченилась, словно поддерживала себя за талию. — Врешь!

— Ну вру, вру, — отмахнулся Чингиз. — Дай одеться, сейчас машина придет.

— Врешь ведь, да?! Почему?

— Слушай, отвяжись, дай одеться. Стою в трусах, как дурак, мерзну.

— Что у тебя там мерзнет? А?! — Татьяна игриво, но цепко потянула резинку трусов к себе и вниз. — Что там у тебя мерзнет? Может, согреем?

Чингиз ударил Татьяну по руке. Сильно, зло. Татьяна скривилась — то ли от боли, то ли от неожиданности.

— Не лезь, я не шучу, — буркнул Чингиз.

— Спятил, блин, по самой косточке стукнул. — Татьяна в гневе вырвала у Чингиза брюки и отшвырнула прочь. — Ударь, ударь меня еще, подлец!

— Слушай, кто тебя звал? Уходи! — Чингиз выхватил брюки из мойки. Но не успел — одна штанина попала в воду, что скопилась в засоренной чаше. — Что ты сделала? Что ты хулиганишь?

— Где твой наган?! Стрельни в меня! Где он? — Татьяна метнулась в комнату.

Чингиз догнал ее, схватил за плечи и толкнул в прихожую.

— Убирайся. Надоела! Ненавижу тебя, дура старая.

Татьяна вывернулась и влепила Чингизу пятерней по щеке. Чингиз распахнул дверь, подхватил Татьяну за руки и задом, точно тягач, вытянул ее на лестничную площадку.

— Я тебе покажу! Я тебе покажу, абрек! — визжала Татьяна, белая от бессильной злобы. — Плечо мне вывернул, овчарка кавказская.

Чингиз прыжком метнулся в прихожую, сорвал с вешалки пальто Татьяны и швырнул на площадку. Захлопнул дверь.

Татьяна колотила руками в черный дерматин обивки.

— Ах ты… ах, гад ползучий. Ты мне сломал жизнь, и я тебе ее поломаю. Попомнишь еще меня!

— Правду соседи говорят, что ты дрянь, бежать от тебя надо! — исступленно орал Чингиз в глухую дверь. — Уходи! Шлюха гостиничная.

У Татьяны заледенело в груди от обиды. И Чингиз знал, что это ложь, но злость колобродила в нем, роняя рваные несправедливые слова.

Юхан Юлку мрачно сидел в приемной, дожидаясь своего приятеля, управляющего банком.

Хотелось отнести нелицеприятный разговор с генеральным директором «Кроны» на дурное настроение Феликса Евгеньевича Чернова. Но если честно, генеральный был прав. Поляки прислали рекламацию на крупную партию кремнезитовой плитки…

Давно Юлку не испытывал такого унижения, правда, и продукцию давно не выпускал его несчастный рубероидный завод в Выборге. Только и ожил с вводом цеха, что арендовала «Крона». Пользуясь тем, что он, будучи директором завода, был еще по совместительству и начальником арендованного цеха, Юлку часть сырья, предназначенного для выпуска качественной плитки, переадресовывал своему заводу. И вот результат — первая рекламация. Значит, надо ждать еще, ведь плитки ушли не только в Польшу.

«Генерал» выставил Юлку ультиматум — или он оставит должность директора завода и целиком займется делами цеха, или подготовит завод к поэтапной аренде «Кроной».

Было над чем поломать голову Юхану Юлку. Заработок начальника цеха был в несколько раз выше оклада директора завода. А рабочие, так те вообще ни в грош не ставили государственную службу, все пытались примазаться к цеху. Появилась возможность избавиться от лодырей и пьяниц. Конечно, разве мог завод тягаться с цехом?! Оставалось лишь сожалеть, что не принят пока закон о полной аренде, надо искать обходные пути.

Юлку уже успел встретиться и поговорить с юристом «Кроны», а Негляда все не выходил из кабинета генерального директора. Юрист Ревунова оказалась толковым специалистом. «Надо уметь пользоваться теми законами, какие есть, — сказала юрист. — Идите по пути частичной аренды, раз такой дурацкий закон. Ешьте пирог по кусочкам, тогда не подавитесь». Сопоставив разговор с «генералом», Юлку пришел к выводу, что «генерал» заранее продумал с юристом ход, чтобы прижать Юлку к стене, а рекламация из Польши явилась подходящим поводом для крутого разговора, ультиматумом, поставленным перед Юлкой. Умен этот Феликс Евгеньевич и хитер…

Спаниель Тишка с обидой смотрел на угрюмого финна. Сидит уже с полчаса и ни разу не погладил Тишку по шелковой рыжей шубке. Тишка ткнулся холодным носом в свисающую с кресла ладонь. Юлку что-то пробормотал по-фински и запустил пальцы в глубокую шерсть. собачки. Тишка прикрыл от наслаждения глаза, но в следующее мгновение поднял свою мордаху и коротко тявкнул в сторону кабинета генерального директора. Дверь распахнулась. В приемную вышел генеральный директор «Кроны» и управляющий Выборгским отделением Госбанка.

Юхан Юлку поднялся с кресла и расправил свою тощую, длинную фигуру, словно раскрыл опасную бритву.

— Что, Юхан Сергеевич, — проговорил Феликс, — вы встречались с юристом?

— Есть о чем подумать, — ответил Юлку.

— Не тяните с решением, Юхан Сергеевич… Вот и ваш земляк, Павел Зосимович, нам отличное предложение сделал. Думаю, что мы вернемся к нему в ближайшее время, не напрасно он приехал из Выборга.

Негляда посмотрел на Феликса в некотором замешательстве. Только что в стенах кабинета закончился разговор об организации «Кроны-банка» под эгидой Выборгского отделения Госбанка. И отцы учредители, а их, кроме Чернова, было двое — Дорман и Збарский, — ни на чем определенном не остановились. Напротив, казалось, слушали банкира без всякого интереса. И вдруг здесь, в приемной, Феликс Евгеньевич говорит о предложении Негляды как о деле решенном.

— Не понял, — проговорил Негляда. — Кажется, ваши компаньоны не разделяют… — Он недоговорил: приемная взорвалась оглушительным лаем Тишки. Песик приветствовал появление своего любимца Чингиза Григорьевича Джасоева.

— Закрой пасть, нехорошая собака! — с ласковой строгостью посоветовал Чингиз обалдевшему от счастья Тишке. Чингиз был для собачины самым любимым человеком на фирме после хозяина и секретаря Зинаиды. — Что случилось, Феликс Евгеньевич? Почему меня вызвали в «сенат»? Я еще на бюллетене! — Чингиз топнул ногой. — Замолчи! Нехорошая собака!