Илья Штемлер - Коммерсанты

— Раз он друг-приятель с Нефедовым, — закончил Чингиз.

— Что вы-и… задумали? — Власов еще более побледнел.

Феликс постукивал карандашом по столу, обдумывая ситуацию.

— Вот что, Гена наш разлюбезный, — сухо произнес он наконец, — «сенаторы» правы. Ты слишком жирно размазал нас по стене, чтобы отделаться легким испугом.

— Феликс, прости, я клянусь тебе, — хныкал Власов. — Вспомни, сколько доброго я сделал и тебе, и Центру, и фирме.

— Заткнись, сучара! — вновь вставил Чингиз. — Хозяин говорит. А то в глаз дам, за мной не застоится.

Власов притих.

— Так вот, мистер Удача, — произнес Феликс. — Ты должен известить нас, в какой стадии разработок сейчас заказ барнаульцев. Какой институт зарядил «Катран» на этот заказ. Через какой банк идет финансирование и сумма заказа.

— Но… Феликс, — взмолился Власов. — Если Гордый вычислил меня, то ему раз плюнуть все это узнать.

Феликс промолчал. Не станет же он рассказывать, что именно это задание и получил Семен Прокофьевич Гордый. Но в «Катране» оказались не такие уж простаки, они глухо законспирировали все, что было связано с заказом барнаульцев. Слишком серьезные деньги под ним ходили. Единственно, что удалось людям из БОПИ, так это вычислить Генку Власова. И грех было этим сейчас не воспользоваться…

— Так что вот, Геннадий. Если не хочешь вселенского позора и увольнения с волчьим билетом… ты теперь поработай на свою бывшую фирму «Крону». Мы вернем тебе твой учредительный пай и отпустим на все четыре стороны. Без огласки. В противном случае… я уже сказал. Ни один деловой человек тебе не подаст руки. И это в лучшем случае.

— Мне надо п-п-подумать, — проговорил Власов.

— Иди думай. Час! Через час ждем тебя в этом кабинете, — закончил Феликс. — Убирайся!

Власов покинул кабинет.

— Он все знает, — произнес Збарский.

— Не удивлюсь, если мистер Удача является одним из теневых учредителей «Катрана», — добавил Рафинад. — Откуда там проведали о приезде барнаульцев?

Феликс включил селектор и попросил Зинаиду принести чай и что-нибудь пожевать.

— Рафик, — шептала Инга. — Они не спят, они ходят за дверьми и шлют проклятия, я, слышу каждое слово.

— Спи, они уже успокоились, — сонно проговорил Рафинад.

— Я не могу так, я завтра соберу вещи и уйду.

— Завтра будет завтра, а сейчас спи. Или тебе не спится? — Рафинад протянул руку и коснулся горячего плеча Инги.

— Не надо, я хочу спать, — произнесла Инга.

— Боишься, будет скрипеть диван? — Рафинад приподнялся на локте и посмотрел на Ингу.

Бледный свет луны падал на тахту. Тень переплета рамы полосовала лицо Инги широким рубцом. Рафинад провел пальцем по этому следу и, наклонившись, прильнул губами к ее приоткрытому рту, к студеным, цепким зубам.

— Завтра я уйду к себе, — шептала Инга, — хочешь, уйдем вместе.

— Завтра будет завтра, — Рафинад медленными кругами водил ладонью по мягкому, теплому животу. Он не торопился, он знал, что торопливость все испортит.

— Они не спят, они все слышат, — шептала Инга, но Рафинад был глух.

Инга резко сбросила его руку, рывком подняла себя с тахты и отошла к окну.

Рафинад отвалился на подушку. Ему и самому не очень хотелось, только что ради мужского упрямства и самоутверждения. Очень уж он наорался минувшим вечером. Скандал был, пожалуй, самым злым за последнюю неделю. Мать разошлась, не сдержать. Даже папаша-стоматолог убежал в свой кабинет, прядая на бегу ушами.

Рафинад не мог понять, что стряслось с его родителями. Пол месяца было хорошо, спокойно. Порой возникали какие-то недоговоренности, но в целом жить можно. Да и дома они с Ингой не очень задерживались, только что приходили ночевать. Возможно, это и выводило мать из себя, она мечтала обрести в невестке дочь. Но все как-то улаживалось. А в последнюю неделю мать точно с цепи сорвалась — каждое движение, каждое слово Инги встречалось с жутким скандалом.

— Черт знает, с чего она вдруг понеслась? — Рафинад нащупал на столике сигареты, зажигалку и закурил.

— В красивом месте живете, — вздохнула Инга. — Сфинксы… Академия художеств. Набережная… А мое окно упирается в мокрую стену какой-то фабрики.

— Не повезло тебе.

— Как сказать, — ответила Инга. — До этого я жила у тети, в шикарной квартире, на канале Грибоедова, в отдельной комнате с альковом. И хотела бежать куда глаза глядят. Тетка чем-то напоминала Галину Олеговну.

— Мать неплохой человек… Попала вожжа под хвост. Ведь все так хорошо складывалось.

Инга повернулась, ухватила руками подоконник и села боком, словно обнаженная амазонка.

— Нам, вероятно, надо расстаться.

— Вот еще. Нам надо зарегистрироваться, устроить свадьбу. Чтобы все было, как у людей, — проговорил Рафинад, следя за кольцами табачного дыма. — Мать, по-моему, бесится оттого, что мы живем без загса.

— Это раньше она об этом переживала. Теперь наоборот, она даже рада этому. — И через паузу Инга спросила: — Что такое… шикса?

— Вроде бы… проститутка. А что? — Рафинад приподнял голову от подушки, не вынимая сигареты изо рта. — Ты слышала это слово?

— Мать разговаривала с кем-то по телефону…

— А почему ты думаешь, что…

— Обо мне? — засмеялась Инга. — Ладно, забудем, — Инга скользнула с подоконника. Тяжелая грудь подрагивала, словно хвастая тугими наперстками сосков нерожавшей молодой женщины…

Рафинад чувствовал жар от желания ощутить шершавую припухлость этих наперстков. Сигарета истлела до бумажного фильтра. Рафинад положил ее в пепельницу и резко повернулся.

— Я сказала: никаких движений! Или переедем ко мне, или снимем наконец квартиру, первую попавшуюся. — Рафинад знал по тону, что Инга не шутит. — Денег, слава Богу, хватит.

Они давно поговаривали о том, что надо снять квартиру. Даже ходили несколько раз по адресам, но все не то. Одна, правда, была весьма приличная, но далеко. Инге, чтобы добраться в больницу, где она работала в биохимической лаборатории, надо будет тратить на дорогу около двух часов в один конец. Кому повезло с квартирой в центре города, так это Чингизу. Правда, Рафинад у него еще не был. Что-то треснуло в их отношениях, надломилось. Чингиз с головой ушел в заботы «Кроны-Куртаж» и как-то отделил себя от «Кроны». Но и не в этом деле — просто что-то произошло. И с Феликсом отношения стали иными с тех пор, как он ввалился с Ингой на дачу, а вернее, с тех пор, как занялся организацией «Кроны-банка»…

— Давай ляжем на пол, — предложил Рафинад, — будет тихо, без скрипа.

— Не хочу сейчас, нет настроения. Успокойся. Покури еще и успокойся. Завтра я не приду сюда.

Рафинад волчком крутанулся на своем ложе, возмущенно взвизгнули пружины.