Илья Штемлер - Коммерсанты

— В чем дело?! Что за сумасбродство! То придешь, то не придешь. Ты жена мне или нет?

— Нет. Я женщина, которая проводит с тобой время, запомни. И скажи своим родителям. Пусть успокоятся, я тебя не увожу. И я им не эта… шикса, я денег с тебя не беру…

— Не знаю, что она там сболтнула, — перебил Рафинад.

— А я знаю. Звонил мой знакомый, ему дали телефон на старой квартире. И нарвался на Галину Олеговну.

— Сулейман? — уронил Рафинад с каким-то удовлетворением в голосе.

— Наконец-то! — усмехнулась Инга. — Сулейман. Наконец-то ты произнес это имя. Он все время стоял между нами. Я ждала, когда же ты признаешься, что кое-что знаешь обо мне, а ты все отмалчивался…

Все произошло легко до удивления. Не надо больше таиться, играть в простоту, притворяться, что ничего не знаешь о женщине, которая ворвалась в твою жизнь, как пламя в сухостой. С тех пор как Рафинад познакомил Ингу с Чингизом, он ждал эту минуту с нетерпением. Не может быть, чтобы Сулейман не поведал Инге о своих товарищах-земляках, живущих в Ленинграде, это исключено. А раз так, значит, Инга могла допустить, что Рафинад не только нашел ее в огромном городе через товарища своего приятеля, но и знает о ней то, в чем бы ей не очень хотелось раскрываться.

— Ну… и как ты к этому относишься? — Инга опустила голос до шепота.

— Не могу просто так ответить, — и Рафинад снизил голос.

— И все же…

— Ну… Бизнес есть бизнес. У каждого свой. Ты ведь не собой торгуешь.

— Значит, одобряешь?

Рафинад не видел ее лица, Инга лежала, повернувшись спиной.

— Я вот думаю… Зачем тебе работать на какого-то Сулеймана с его компанией? Почему самой не организовать бизнес?

— Под «крышей» твоей «Кроны»? — Несмотря на шутейный тон, Инга вовсе не шутила. — А что? «Крона-Куртаж», «Крона-банк», «Крона-пароль»… так, кажется, хотят назвать вашу службу безопасности? Будет еще и «Крона-бардак» или помягче — «Крона-интим». Отличный венок! Дело это у нас почти легализировано. На каждом углу продают журнальчики, газеты. Говорят, собираются открыть секс-шоп, не опоздать бы… Я серьезно тебе говорю. Предложи своим учредителям. Доход будет куда больше, чем от всех ваших служб, вместе взятых. Служба интимных услуг! В Прибалтике уже взялись за это дело. Торопитесь, пока вас не опередили.

— А репутация? — Рафинад засмеялся. — Чтобы князь пошел на это дело?! И он — прав. Репутация — это капитал. И еще! Бизнес на интимных услугах притянет криминал, как ни крути. Чистого бизнеса на проституции не бывает.

— А для чего вам полк головорезов из «Кроны-пароль»?

— Гордый на это не пойдет. Он даже «Катран» отказался брать на абордаж. Его забота — безопасность фирмы и охрана производственных интересов. А «Катран» взял на себя Чингиз как частное лицо. На что он рассчитывает, не знаю. Впрочем, тебе лучше знать этих ребят.

— Напрасно ты меня подкалываешь. Я занимаюсь узким делом и, кстати, весьма гуманным — помогаю заработать девчонкам. Многие из них всю жизнь штопали колготки…

— Кстати, раз пошел разговор, — перебил Рафинад. — Каким образом ты подзалетела в этот бизнес с Сулейманом?

— Подруга навела. Училась в медучилище с одной шалуньей. Так, здрасьте — до свидания, и она почему-то решила, что я смогу с этим справиться.

— И не ошиблась.

— И не ошиблась. А потом пошло-поехало. Теперь не знаю, как и отвязаться, слишком хорошо себя зарекомендовала.

— Хочешь отвязаться? — мельком спросил Рафинад.

— Сама не знаю. Давно не видела Сулеймана, — и, помолчав, Инга добавила: — Очень уж хорошо платят. Да и наследила уже — столько девчонок завербовала. Если что — на меня укажут. А там казенный дом, статья есть за сводничество.

Ночь бродила за окном, словно большой черный кот на мягких лапах. Изредка прошумит припозднившийся автомобиль, и вновь тишина.

Родители не спали. Когда они спят, то слышно во всей квартире. Особенно папаша-стоматолог, тот даже разговаривает во сне…

— Я бы тоже на ее месте переживала, — вдруг произнесла Инга. — Единственный сын и связался со шлюхой.

— Со шлюхой бы не связался, — криво усмехнулся Рафинад. — Сулейман рассказывал… о строгостях твоих.

— Вот как? Трепло… Долго бы я не продержалась. Соблазна много. Подарки, деньги. И вообще, что охраняю, то и имею.

— Я тебе поимею, — буркнул Рафинад. — Убил бы к чертовой матери.

Инга оборвала смех, словно в темноте ткнулась о преграду.

— Убил бы? — проговорила она. — За собой пригляди, — и, перегнувшись, обвила руками шею Рафинада, нашла его губы, прижалась, приникая всем телом. — Милый мой, любимый… И я не железная. К черту эти пружины! Пусть скрипят, если им так хочется… А завтра вставать в шесть, бежать в больницу, — ее горячий шепот бестолково вбирал и слова любви, и какие-то свои, далекие от любви заботы. И в этом проявлялась не только любовь, но и доверие, единение с тем, кого она сейчас тормошила своими ласками, своим желанием.

Рафинад проснулся от стука наружной двери — Инга ушла на работу. И тотчас в комнату проник голос матери, высокий, почти до визга:

— Чтобы ноги ее больше в моем доме не было! А если он хочет с ней кувыркаться, пусть снимает себе квартиру. Я не потерплю в доме блядь, — мать явно рассчитывала на то, что Рафинад ее услышит.

— Она ему жена, — урезонивал отец. — Дай спать, всю ночь ты меня доставала со своим олухом.

— Жена?! Они, слава Богу, не расписались.

Рафинад приподнял подушку, пахнувшую волосами Инги, и натянул на голову. После ухода Инги на работу он обычно спал еще часа два, а то и больше.

Голос матери проникал под толщу подушки, разбивая остатки сна.

Его отношения с родителями, с приятелями и личная суета непостижимым образом замыкались на Инге. И теперь, когда исчезла последняя преграда — недомолвка, связанная с Сулейманом, — Рафинад чувствовал себя легко и просветленно, а их ночная нежность друг к другу была уже иной, чем прежде. Мысль о том, что и впредь она будет столь же упоительной, наполняла Рафинада тихой радостью ожидания. Он любил Ингу, любил ее голос, ее запах, ее тело, ему нравились ее вещи. Идея «Кроны-интим», что возникла в ночном трепе, запала в память Рафинада. Да, пока они все вместе — отцы учредители, слиты общим делом, делом «Кроны». А дальше? Чингиз со своей структурой набирал силу и самостоятельность, скоро ему с его честолюбием будет тесно в рамках «Кроны». Феликс? И Феликс всерьез изучает предложение создать свой банк. Если это произойдет, то зависимость «Кроны» от «Кроны-банка» будет очевидной, и как поведет себя Феликс при таких обстоятельствах, предугадать сложно. Он и сейчас, обладая контрольным пакетом акций, все больше и больше определяет политику «Кроны»… Или взять этого Гордого, который все выше и выше поднимает свою лысую голову, особенно после успеха операции с Власовым. Гордый хочет стать отцом учредителем вместо этой суки — Генки Власова, стать совладельцем «Кроны». Он и отдел свой хочет перевести на коммерческие отношения вместо чисто административных, создать «Крону-пароль». Феликс этому пока сопротивляется, он понимает роль «силовой структуры». Но надолго ли его хватит, плюнет на все и уйдет целиком в дела банка. А Гордый не прост, весьма не прост. Долго ходить в исполнителях он не будет, материально не выгодно, да и парней своих ему не удержать без коммерческих подпиток. Неспроста он отказался выходить силовым методом на «Катран», хочет показать, что без его коротковолосых профи «Крона» не справится. Вероятно, и Чингиз понимает угрозу, что таит в себе Гордый для его, Чингиза, самостоятельности. Неспроста он взялся решить проблемы с «Катраном», утереть нос Гордому… Надо будет покалякать с Чингизом о возникшей ситуации. Не с Толиком же Збарским это обсуждать, когда Гордый его креатура, они всегда найдут общий язык. А может быть, Збарский специально пристегнул Гордого к стае, с прицелом на стратегические задачи…