Илья Штемлер - Коммерсанты

— Знал.

— Вот как? — помолчав, хмыкнул Феликс. — И неужели ты думаешь, что я буду вступать в союз с бандитами? Чтобы завтра они… Мне это не нравится.

— А мне не нравится твое недоверие, — жестко проговорил Чингиз.

— Слишком многое ставится на карту, Чингиз Григорьевич, — сухо продолжал Феликс. — Поэтому я и обратился к Гордому. Мне надо было точно представлять, с кем будем иметь дело.

— Мне тоже дороги интересы «Кроны», Феликс Евгеньевич, — прервал Чингиз. — И у меня есть основания доверять «Градусу». — Не обо всем я могу сейчас говорить. Но поверь мне, что есть.

— Извини меня, Чингиз… я не могу себе этого позволить.

— Обладая контрольным пакетом акций «Кроны», — ехидно подхватил Чингиз.

— Хотя бы! — в сердцах ответил Феликс. — Но не в этом дело. Я не хочу пачкаться в дерьме, Чингиз Григорьевич.

— Интересно, а как ты полагал взять реванш у «Катрана»? — вздрагивающим голосом произнес Чингиз.

— Не знаю, я пока не думал. Пока я только экспонировал проблему, обозначал в общих чертах, — Феликс рассердился на себя, он слышал в своем тоне растерянность.

— Как бы не так! — взвился Чингиз. — Ты надеялся, что кто-нибудь из нас вступит в это дерьмо. А потом его, перепачканного и меченого, можно будет согнуть в бараний рог. Убить сразу двух зайцев — и деньги получить от «Катрана», и, шантажируя, усмирить претензии, скажем, той же «Кроны-Куртаж», чтобы покорно пахала на фирму и не требовала большего, чем ей выделят.

— Шантажируя? — усмехнулся Феликс. — Чем шантажируя?

— Не уговорами же «Катран» вернет нам свои миллионы. Так или иначе придется мараться, и ежу понятно.

— Чингиз! — укоряюще бросил Рафинад.

— А ты молчи! — Чингиз, казалось, ждал реакции Дормана. — Бегаешь, как пес, по городу выколачивать для фирмы заказы… А тут собирают охрану, окапываются под защитой бритоголовых амбалов службы безопасности, создают свою империю. И думают, что никто этого не видит.

— Чингиз, Чингиз… тебе будет стыдно, — качнул головой Рафинад. — У тебя плохое настроение… И, кстати, служба безопасности не такой уж оказалась никчемной.

— Да, — проговорил Феликс тихим голосом, словно он сдерживал себя. — Особенно если учесть, что она выяснила, как Чингиз Джасоев ведет… двойную игру.

Рафинад и Чингиз разом повернули к Феликсу вытянутые лица.

— Не понял, — проговорил Чингиз. — Почему затея с «Градусом» двойная игра?

— Я имею в виду твою затею с покупкой лесобилетов в Тюмени!

«Целлулоидов — сука, трепанулся где-нибудь», — мелькнуло в голове Чингиза, он покраснел. Даже кончик носа, казалось, запылал жаром.

— А что? Не имею права? Может быть, я хочу выставить лес на биржу, поиграть сырым лесом, — спасительно добавил Чингиз.

— Конечно, можешь. Твое право. Но об этом надо было самому заявить, — Феликс барабанил пальцами по подлокотнику дивана. — Тем более что получил ты эти лесобилеты под залог домов, которые обязалась соорудить «Крона», а не «Крона-Куртаж».

Чингиз пытался собраться. Он понимал уязвимость и двусмысленность своего положения. Он чувствовал тяжесть, точно взоры его компаньонов каким-то образом материализуются в упругую массу…

— Когда тебе выгодно, Феликс Евгеньевич, — «Крона» единая и неделимая фирма. Когда не выгодно, «Крона-Куртаж» — дочернее предприятие, со своим балансом.

— Опять ты меня выставляешь жучком, — устало произнес Феликс.

— Не жучком, Феликс. Извини, — Чингиз встал, шагнул к Феликсу и положил ему руку на плечо. — Извини… Мы становимся собственниками, капиталистами. Может, это не совсем красиво выглядит со стороны, но ничего не поделаешь. Каждый из нас по-своему становится на ноги. Нас пока разносят центробежные силы. Это потом, с опытом, мы, наверно, придем к выводу, что центростремительные силы надежней. А пока инстинкт самосохранения ввергает нас в авантюры…

— Красиво говоришь, сукин сын, — как-то отстраненно обронил Рафинад.

— И я не удивлюсь, если завтра твой лысый стукач Гордый обнаружит и у Рафаила какой-нибудь стратегический план, — продолжал Чингиз.

— Так можно оправдать любую подлость, Чингиз Григорьевич, — усмехнулся Феликс. — И Женьку Нефедова тоже. И Генку Власова…

— Ну, с Власовым это не так… А с «Катраном» посложнее, — ответил Чингиз. — Мы ведем игру, и ставки наши крутые и рисковые. С Женькой Нефедовым, надеюсь, я разберусь. Только не надо мне мешать, не надо ко мне подсылать филеров.

Чингиз умолк. Вздохнул и направился к выходу из кабинета.

— И все же, Джасоев, — Феликс поднялся с дивана и сунул руки в карманы просторного пиджака, — я постараюсь многое забыть из нашего разговора. Но при условии, что ты найдешь более приличного компаньона для строительства лесозавода… Не знаю, как остальные отцы учредители, но я категорически против привлечения бандитов как холдинговых партнеров в наш сибирский бизнес.

Чингиз задержался в дверях, обернулся, хотел было что-то произнести, но передумал…

Феликс вернулся к столу, тяжело сел, раскинув полы пиджака, словно серые ласты, и хмуро обронил:

— Ну? Что скажешь?

— Насчет чего? — благодушно произнес Рафинад. — Так много тем для разговора.

Феликс напрягся — мелькнула мысль, что Рафинад имеет в виду ту, уже давнюю историю в Доме кино. Неужели Инга не сдержала обещание и все рассказала? К чему тогда был ее ночной телефонный звонок в тихую мамину квартиру на улице Савушкина?

— Много тем для разговора? — через силу повторил Феликс. — Тогда давай поговорим об Инге.

— Об Инге? — удивился Рафинад. — А что говорить об Инге? Работает… с нашего с тобой благословения. Дело для нее новое — магазин еще сырой, службы не отлажены. Но не жалуется, наоборот, меня загоняла: то ей надо, это ей надо. Сложности на старой работе, в больнице. Ее не хотят увольнять. Предложили взять месяца три за свой счет в надежде, что она вернется обратно, в лабораторию.

Глаза Феликса посветлели. Он улыбнулся, выпрямил спину. Он чувствовал сейчас нежность к Рафинаду, к своему старому доброму приятелю. Нежность за то, что все, видимо, сохранилось в их отношениях, что удалось провести за нос коварного змея-искусителя. Сейчас он не думал, надолго ли это. Сейчас он успокоился. Да, признаться, и само происшествие в Доме кино как-то стерлось, казалось туманным и незначительным.

Перемена настроения Феликса обескуражила Рафинада своей неожиданностью.

— Кстати, ты все у матери живешь? Или вернулся на Мойку? — спросил Рафинад.

— Вернулся, — кротко улыбнулся Феликс. — Скучал по Игорьку, понимаешь…

Помолчали. Рафинад взглянул на часы. До встречи в Гостином дворе оставалось минут пятнадцать, пора ехать.

— А как Гордый узнал о лесобилетах Чингиза? — Рафинад поднялся.