Ирвин Уэлш - Эйсид-хаус [сборник litres]

Газеты периодически проявляли интерес к восстановлению Коко Брайса. Молодой человек отказался от наркотиков, поэтому районный муниципалитет решил, что было бы неплохим паблисити предложить ему работу. Они наняли его курьером, но тот, с невероятной скоростью прогрессируя в обучении, подумывал о конторской работе. Его друзья думали, что Коко стал таким рохлей после того несчастного случая, но большинство связывали это с обручением. Он перестал появляться среди фанатов. Это была идея Кирсти: зачем ему лишние неприятности, когда нужно вместе думать о будущем. Мать Коко считала, что это великолепно. Кирсти оказала на него хорошее влияние.

Однажды вечером, полтора года спустя, молодой человек, известный как Колин Брайс, ехал в автобусе со своей женой Кирсти. Они навестили ее мать и теперь направлялись обратно в свою квартиру в Долри.

Напротив них сидели молодая женщина и ее круглолицый малыш. Ребенок повернулся и уставился на Колина и Кирсти – глаз не мог от них оторвать. Кирсти шутливо начала играть с малышом, нажимая на его нос, как на кнопку.

– Том, – засмеялась мать ребенка, – не приставай к людям. Сядь спокойно.

– Нет, все в порядке, – улыбнулась Кирсти.

Она поглядела на Коко, пытаясь оценить его реакцию на малыша. Она хотела ребенка. Скоро.

Ребенок, казалось, был загипнотизирован Коко. Он вытянул вперед пухлую ручонку и начал водить ею по лицу молодого человека, ощупывая его контуры. Кирсти едва сдерживала смех, тогда как ее муж отдернул голову и смущенно потупился.

– Том! – засмеялась мать ребенка с наигранным раздражением. – Ах ты, несносный малыш! Наша остановка!

– КОКОРБАЙ! КОКОРБАЙ! – пронзительно завопил ребенок, когда она подняла его и понесла к выходу из автобуса. Он указывал на юношу и ревел во все горло: – КОКОРБАЙ!

– Это не Кокирбай! – объяснила она, имея в виду неведомого демона, упорно посещавшего ее сына Тома в кошмарах. – Это просто молодой человек.

Оставшуюся часть поездки Кирсти взахлеб трещала о детях, совершенно не замечая страха и смятения на лице мужа.

Теперь я живу и работаю в парке уже месяц – просто безумие. Жилье подходящее и бесплатное. Зарплата дерьмовая, но можно неплохо стричь лохов-гольфистов, если тебя ставят работать в павильончик на первой стартовой площадке, куда мне обычно удавалось попасть пару раз в неделю. Если протяну так еще столько же, прежде чем чуваки из инспекции наступят мне на хвост, – накоплю нефиговую сумму для отъезда в Лондон.

Инверлит – нормальный парк, типа прямо в центре. Я не смог бы так ночевать в парке в пригороде – вот уж где настоящая скучища. Лучше уж тогда зависать на хате у моего старика. В дежурке, где я жил, было просторно и уютно. Там уже стояли маленькая электроплитка для готовки и электрокамин, так что прятать нужно было только мой матрас (который я впихивал за бойлер), спальный мешок и черно-белый переносной телевизор. Его я совал в запирающийся шкафчик для личных вещей. Я заказал копии всех ключей, так что после того, как проверяющие забирали связку в конце смены, я мог уйти пропустить пинту, затем вернуться и спокойно отпереть дежурку.

В павильоне, где располагались раздевалки для футболистов и моя комната, был вполне себе пристойный туалет и оборудованы душевые. Так что деньги уходили только на выпивку и наркотики. Немалая статья расхода – но, если учесть прибыль от мелкого наркодилерства и мошенничества со страховкой и кредитными карточками, что-то даже накапливалось. Ну не клево ли?

И все же не такая уж это была малина. Ведь приходилось делать вид, будто работаешь.

Главной проблемой для «парки» (или сезонных парковых служащих, как мы официально назывались) была скука. Люди обычно приспосабливаются к окружающей обстановке, и, соответственно, в парках ты становишься жутко пассивным: даже мысль о том, чтобы что-то делать, пугает до дрожи. Это относится и к исполнению основных рабочих обязанностей, отнимавших лишь полчаса из восьмичасовой смены, и к любым дополнительным делам. Я бы лучше сидел весь день и читал биографии (я, кроме них, ничего не читаю) да периодически дрочил, чем отмывать раздевалки, которые через несколько часов будут опять такими же грязными, когда придет очередная орава футболистов. Даже перспектива короткого путешествия к стенному шкафу в нескольких футах от меня для того, чтобы включить термостат, была чревата напрягом и отвращением. Казалось проще настроить свой мозг на такую волну, чтобы решительно сказать шести потным командам футболистов, будто душ сломан или нагреватель барахлит, чем просто включить этим уродам воду. А заодно можно проверить, как иерархия Службы охраны парка реагирует на подобные происшествия. Такая информация может пригодиться в дальнейшем.

Игроки, со своей стороны, реагировали довольно предсказуемо:

– ГРЕБАНЫЙ ДУШ СЛОМАЛСЯ? ЧТО ЗА ХУЙНЯ! КАКОГО ЧЕРТА!

– МЫ ПЛАТИМ НАШИ ЧЕРТОВЫ ДЕНЬГИ ЗА УДОБСТВА…

– МЫ ТРЕБУЕМ КОМПЕНСАЦИЮ! НАМ НУЖЕН ДУШ, ТВОЮ МАТЬ!

Меня окружили семь десятков потных игроков и суетливые краснорожие судьи. Тут да, я уже пожалел, что не дотащил свою задницу до пульта и не включил душ. Моя стратегия в таких случаях заключалась в том, чтобы, перехватив у футболистов инициативу, изображать еще более праведное негодование.

– Послушай, приятель, – говорю я, сердито качая головой, – я уже, черт возьми, говорил чувакам на прошлой неделе, что с нагревателем какая-то херня. Я просто заколебался говорить им. Проблема в нагревателе. Иногда работает прекрасно, а иногда глючит – и хоть ты тресни.

– Да, но на прошлой неделе все было нормально, когда тут дежурил другой парень…

– Вот в чем собака зарыта: просто потому, что душ работает два или три раза без перебоя, эти козлы в управлении думают, что им не о чем беспокоиться – мол, чего зря отрывать задницу от стула. Я говорил им, чтобы прислали сюда мастера. Капитальный ремонт, вашу мать, вот что здесь нужно. Футболистам необходим надежный душ в такую погоду, сказал я тем парням. И что, пошевелили ли они чертовыми задницами?

– Да только не эти козлы, им наплевать.

– Угу, но вы, ребята, прихо́дите сюда после матча и требуете чертов душ. А достается в результате не тем; все шишки валятся на таких простаков, как я, – недовольно поджал я губы и ткнул себя пальцем в грудь.

– Да ладно тебе, парень, – заявил один из капитанов команд, – мы ничего против тебя не имеем.

– Никто чувака и не обвиняет, – говорит капитану один из игроков.

Они все кивают в молчаливом согласии, за исключением нескольких долбоебов сзади, продолжающих бухтеть. Затем один капитан встает на скамью и кричит: