Ирвин Уэлш - Эйсид-хаус [сборник litres]

– Пойдем, – говорит она, исчезая в темноте.

Смотрю ей вслед, но не могу ничего разглядеть, только слышу ее голос.

– Пойдем! – кричит она.

– Не могу! – кричу в ответ.

– Не бойся, – говорит она.

Но мне страшно. Оборачиваюсь к окнам, к свету. Там светло, а она пытается затащить меня во тьму. Я знаю, что если последую сейчас за ней, то ни за что не смогу ее догнать. Там внизу не нормальная темнота, не оттенки темного, а омерзительная кромешная, без единого проблеска, чернота. Снова оборачиваюсь, иду назад к бело-желтому свету. Там внизу, кроме ее голоса, были и другие. Голоса, не имевшие к ней ни малейшего отношения, но имевшие о-го-го какое отношение ко мне. Голоса, которых я не могу вынести; слишком безумно.

Захожу в лифт. Двери закрываются. Нажимаю кнопку первого этажа; сорок два этажа вниз.

Лифт не шелохнулся. Пытаюсь открыть двери, но их как будто заело. Мне становится не по себе. Ноги словно вросли в пол. Такое впечатление, что здесь повсюду раскидана жевательная резинка. Липкие ошметки розовой жвачки пристали к подошвам ботинок. Гляжу вниз на пол лифта. Он начинает разбухать. Кажется, будто покрытие пола запузырилось. Мои ноги погружаются в него, затем словно проходят насквозь. Я медленно проваливаюсь сквозь пол лифта, покрытый розово-прозрачной растягивающейся пленкой, – единственным, что отделяет меня от падения в эту темную шахту и от смерти.

Но пленка не рвется; она по-прежнему растягивается. Гляжу вверх и вижу, что я медленно опускаюсь из дыры в полу лифта. Этаж 41 40 39 38

Затем я начинаю ускоряться, а мимо со свистом проносятся огромные белые цифры, обозначающие этажи: 37 36 35 34 33 32 31 30 29 28 27 26 25 24 23 22 21 20 (движение снова замедлилось, мой пузырь все еще держит, спасибо, твою мать, господи).

19 (завис в неподвижности, мои жвачные путы не толще веревки и невероятно растяжимые).

(затем снова движение, снова быстрое движение.) 18 17 16 15 14 13 12 11 10 9 8 7 6 5 4 3 ООО НЕЕЕТ!!! 2 1–1 -2 -3 -4 -5 -6 -7 -8 -9 ЧТО ЭТО ЗА ХУЙНЯ? – 10–11 -12 -13 -14 -15 -16 -17 -18 -19 -20 -21 -22 -23

По-прежнему скольжу вниз, застряв в пленке жевательной резинки. Я теперь на минус -82 -83 -84 -85 -86 -87 -88, и на -89 мои ноги мягко касаются земли. Такое впечатление, будто приземлился в другом лифте. Без крыши. Провожу рукой над макушкой, и растяжимая жвачкоподобная нить со щелчком лопается.

Мое тело покрыто этой розовой пленкой, облеплено ею с головы до пят. Она разъела мою одежду, просто растворила ее, но в реакцию с кожей не вступила. Покрыла ее как второй слой, плотный защитный слой. Я, наверно, похож на манекен. Голый, но уязвимым себя не чувствую. Я чувствую себя сильным.

Судя по стрелке на панели лифта, минус 89-й этаж был последним. Больше двух третей этого здания располагалось под землей. Я закопался, должно быть, на сколько-то миль – ну, ярдов или метров.

Ступаю из шахты наружу. Дверь лифта, казалось, исчезла, и я просто выхожу на минус 89-м. Я по-прежнему внутри некоего сооружения, и хотя стены шевелятся и дышат, оно все-таки кажется огромным подвалом, как и положено. Совершенно пустым на первый взгляд. Гигантские бетонные колонны поддерживают это странное сооружение, рукотворное и в то же время органическое.

Мимо шаркает маленькая человекоподобная фигура в коричневом пальто и с головой рептилии; астматически хрипя, она толкает перед собой что-то вроде нагруженной коробками магазинной тележки.

– Извините, – кричу я, – где мы?

– Долбаный нижний этаж! – кричит в ответ существо сдавленным голосом.

– А там что? – Указываю на табличку «ВЫХОД», к которой существо и направлялось.

– Жалобы, – улыбается оно и рептильим языком облизывает свою чешуйчатую щеку. – Какие-то чуваки разводят тлю в моем центральном отоплении. Хочу разобраться с этим прямо сейчас. Вы спустились сюда за женщиной?

– Ну нет… то есть да. – Я думаю о ней, о том, где же она и сколько теперь за ней подниматься.

Его холодные глаза остановились на мне:

– Можем прямо сейчас поебаться, если хочешь. Причем бесплатно. Тебе не нужны женщины, – выдохнула рептилия, двигаясь ко мне; я отшатнулся…

БИИИИИИИППППП!

– ГЛУПЫЙ УРОД!

Звуки гудка и истошный крик.

Я на Ферри-роуд, запруженной потоком транспорта, который направляется в доки Лита. Мимо проносились машины. Рядом затормозил грузовик, водитель высунулся из кабины и потряс кулаком.

– Тупой урод, мать твою! Я едва тебя не сбил, нахуй! – Он распахнул дверцу, выпрыгнул из кабины и подскочил ко мне. – Убью, блядь!

Я побежал. Плевать, что грузовик может меня сбить, но я не хотел драки. Это унизительнее всего. Слишком личное. Нет ничего хуже, чем жестокое избиение обыкновенным заурядным человеком. Физическое насилие очень напоминает еблю. Слишком много Ид [45] В психоаналитической теории личность раскладывается на три составляющие: Ид («оно), Эго («я») и Супер-Эго («сверх-я»). .

Я чувствую себя ужасно, но не могу пойти домой. Не могу вернуться в парк. Я прошелся немного, пытаясь собрать воедино голову. В итоге занесло к Вейтчи в Стокбридж. Минус 89-й. Спасибо, блядь, что выбрался оттуда. Но теперь меня колотит, как же мне хреново. Либо переборю это, либо вернусь на минус 89-й уровень.

– Все в порядке, мудозвон?

– Ха-ха-ха, сам человечище! – улыбнулся Вейтчи и впустил меня в квартиру. – Видок у тебя, как будто призрака встретил.

– Нет, я встретил кого похуже: Рэйми, Акулу, женщину, рептилию. Никаких призраков.

– Ха-ха-ха, ну ты и псих, Брайан, просто псих. Хочешь пива?

– Нет. А спид есть?

– Нет.

– Я бы выпил чашку чая. С молоком, без сахара. Пенман заходил?

Для Вейтчи это имя, очевидно, как красная тряпка для быка.

– Только не говори мне об этой скотине. Он думает, что может складировать свою дурь у меня. Говорю тебе, Брай, я готов выручить друга, но он совсем охуел. Совершенно бесцеремонный и наглый урод. Я не шучу.

Я сел на диван и уставился в телевизор, пока Вейтчи поливал Пенмана. Нахуй эту жизнь; дайте мне другую, пожалуйста.

На следующий день Иэн Колдуэлл сказал мне, что я заходил к нему в Пилтоне. В эту его высотку Инчмикери-Корт. Я ничего не помнил. Надо будет как-нибудь вернуться в Париж и снова подняться на Башню Монпарнас. С ней. Но она исчезла. Все женщины в моей жизни исчезли. Моя собственная чертова мать исчезла.

Вторая смена оказалась куда богаче событиями, чем можно было представить.

На лице Гарленда застыла печаль. Он выглядел скорее разочарованным и уязвленным, чем рассерженным.

– И самое худшее, Брайан, – сказал он, – что я считал тебя интеллигентным и приличным молодым человеком. Я думал, ты покажешь себя старательным и добросовестным парковым служащим.

– Да, видно, я немного переборщил с лекарствами…

– Это наркотики, Брайан? Наркотики? – взмолился он.