Алексей Евстафьев - Добрые книжки

Ни на полшага не обрывая пути и не прекращая беседовать, наши двое странников, так нелепо повстречавшихся и познакомившихся, безмятежно любовались по дороге гроздями рябины, словно зарождающимися огоньками позднего лета, не унывающей хлопотливой черёмухой, молодыми и прянично-глазурными осинами. Прижмуриваясь и сладостно пришаркивая глазами, вдыхали смолистые ароматы чащоб. Немножко полакомились и брусникой. Лёгкая, бесполезная птичка попрыгала у их ног, как бы выпрашивая вкусненького, и упорхнула, ничего не дождавшись.

— Но пребывание полноценных мертвецов в живом виде и среди живых людей вы-таки отрицаете? — спросил Алексей Николаевич.

— Есть у меня мысли по этому поводу, и я охотно поделюсь ими. — сказал добрый самаритянин. — Вы можете без труда представить себе умершего человека, представить, как тело его разлагается, а душа проникает в процесс развоплощения?

— В той или иной степени правдоподобности — да, могу себе представить.

— И вот представьте дальше, что когда процесс развоплощения завершён, умерший мозг (или, если хотите, называйте его по-прежнему человеком ) видит пронзительной яркости свет, напоминающий солнце, а затем погружается в темноту. Кажется, что человек ушёл в вечный сон, в небытие, в комплектацию смерти, но внезапно он пробуждается и видит перед собой нечто, что я не смогу вам никоим образом обрисовать, но что является истинным человеческим «Я»!.. Возможно, это сравнимо с понятием абсолютной реальности, или с тем, что в «Тибетской Книге Мёртвых» описывается как Свет Чистой Истины. Он не просто пробуждает покойника, но и обращается к нему со словами утешения, с заверениями, что всё полноценное только начинается в жизни покойника, что теперь он может никуда не спешить, а придирчиво познавать сияние своей истинной сущности. «Так как теперь у тебя нет плоти и крови, — слышит человек в себе самого себя; но не того себя, которым он был, пока был живым, а того, которого он в себе ещё не знал. — то ничто не способно причинить тебе вред, будь то звук, сила удара или ужасное видение. Сиди и слушай себя, и уходи в себя, не уходя никуда.»

— И живому человеку такая задача не под силу, а как же быть умершему? — засомневался Алексей Николаевич.

— Покойнику приходится многажды трудней, чем живому. — добрый самаритянин развёл руками, демонстрируя множество неприятностей, с которыми приходится сталкиваться покойнику. — Отягощённый зудом рефлексии, покойник увлекается циклом манифестаций, описанных всё в той же «Тибетской Книге Мёртвых», словно слепой котёнок блуждает среди направлений теравады и махаяны, стремится рассмотреть не себя в себе, а увидеть души прочих умерших, когда-то близких ему людей, возле себя, стремится к встрече с ангелами и богами, которых навоображал себе ещё при жизни, и которые нисколько не соответствуют Высшей Недостижимости. А если покойник совсем слаб и не имеет сил противостоять рефлексии — он исходит из могилы и бродит по земле, исполняя волю некой матрицы, которая, конечно, тоже имеет божественное происхождение, но предназначена для самых слабых.

— И как же ему быть? — посочувствовал незадачливому покойнику Алексей Николаевич. — Ему так и суждено ходить безутешно по земле?..

— Выход всегда есть. Вне зависимости от длительности своего покойницкого пребывания на земле, ты можешь научиться слушать суть человеческих мыслей, можешь уловить подсказки Бога, направленные прямо к тебе, ты можешь выйти из матрицы в состояние обретения Света Чистой Истины и ещё раз попробовать уйти в себя, чтоб уйти во всё.

— Возможно, и вы какие-то правила знаете для исполнения этого ритуала или какие-то конспиративные слова?

— Приблизительно, весьма приблизительно. — поморщился добрый самаритянин. — Откуда бы мне знать их доподлинно?.. Но полагаю, что необходимо всегда иметь при себе очень простые слова, типа «я есть человек, и я всё творю во имя Бога», и в нужную минуту мысленно вознестись с этими словами насколько возможно выше, необходимо отталкивать сквозь себя и от себя энергию, удерживающую тело среди живых, доверить разум тем клеткам, которые кормят только умственную пустоту и совершить восемь глубоких вдохов (они же суть и выдохи, но эти словесные детали подобны корпоративной дисциплине — только мешают рабочему процессу). Затем необходимо девятым вдохом-выдохом окутать себя всем своим знанием о собственной душе, которое ты, к тому времени, получишь в наиболее доступном виде. Десятым вдохом-выдохом ты создашь вокруг себя атмосферу, подобную щиту, ибо от гнева Бога никто и никогда не отлучён, но есть возможность не впасть своей бесконечностью в бесконечность Божественного гнева. И тогда наитие тебе подскажет слова, которые следует обратить к Богу с просьбой, чтоб Он вывел тебя на путь прямой, и ты произнесёшь эти слова. Совершать эти упражнения нужно утром и вечером каждый день, не прерываясь на праздники и выходные, и однажды ты почувствуешь всё зло своих эмоций, исторгнешь их из себя и вознесёшься уже куда надо, куда стремишься, где тебя давно ждут. Ни в каком виде и ни в чьём обличье ты более пребывать на земле не будешь.

— Очень полезные сведения для покойников. Я, когда буду покойником, постараюсь воспользоваться ими при необходимости, тут главное ничего не забыть. А как быть, если будучи ещё живым, уже обеспокоился о выходе из матрицы рефлексии? Может, лупить себя почём зря, чтоб добиться атрофирования бесполезных чувств? Может, кого из друзей попросить, чтоб они регулярно побивали тебя и членовредительствовали?

— О, Алексей Николаевич, вы даже не подозреваете, какую дерзновенную тему вы затронули!! У меня не может быть беспристрастного мнения на сей счёт, но есть факты, о которых можно поговорить, ибо опыт мой весьма уникален. Ведь бывало, что и я жил неплохо и летал в Париж запросто, чтоб отведать тамошних круассанов, а в друзьях имел особ влиятельных и всяческими грехами наделённых выше разумного объяснения. Большинство из них было уверено, что именно смертным боем можно добиться для своих подчинённых и любимых подруг полноценной жизни, а после неё и безупречного загробного мира. И я совершенно поддавался таким же мыслям и с азартом наблюдал за поступками своих друзей, пытаясь определить для себя максимально положительный пример. Ибо я был излишне озабочен спасением души своей супруги, так как не мог доверять её нравственности, просто потому, что она с детства прослыла затейницей и душечкой. Здесь мельком замечу про супругу одного известного сановника (имён которых называть не буду), и велосипедисткой она не была, а, право слово, лучше бы ей быть велосипедисткой, поскольку увлекалась конной ездой, и он приревновал её к коню, а к велосипеду он вряд ли её бы приревновал.