Рудольф Слобода - Разум

В заостренной форме он сформулировал его недавно следующим образом: «Любой литературный герой — это, собственно, сам автор… Писатель не может писать ни о ком другом, кроме себя». Вот почему многие персонажи Слободы в профессиональных занятиях, поступках, поворотах судьбы часто повторяют биографию своего творца. Или лучше сказать: сам писатель щедро, вплоть до интимных мелочей, делится с ними личным жизненным опытом, привычками, вполне конкретными, доподлинными деталями и обстоятельствами своей жизни. И началось это именно с «Нарцисса». Не кто иной, как Рудольф Слобода учился на философском факультете, затем оставил его, переехал в Остраву, работал там несколько лет на шахте и на заводе, затем вернулся и наконец — единственное существенное отличие от Урбана Хромого — написал свой первый роман.

Конечно, в такой опоре на личное, пережитое нет ничего удивительного. Это вполне естественное, даже необходимое условие для создания любого реалистического произведения. Каждый художник, однако, ищет, находит, избирает свою меру, свою пропорцию между фактом и вымыслом. У Слободы «зазор» между героем и авторским «я», рассказчиком, часто сознательно сводится к минимуму, так что голоса того и другого нередко почти неразличимо сливаются. Подобная писательская позиция сулит немало преимуществ, как бы предопределяя заразительную искренность интонации, втягивая читателя в процесс сопереживания и соразмышления с героем (автором), но она же таит опасность самоизоляции, вынужденного отказа от более широкого — соотносительно с кругозором героя — охвата явлений действительности, иными словами, чревата субъективизмом. Эта тонкая грань между «здоровой», оправданной художественным замыслом субъективностью, «аутентичностью» и опасностью замкнуться на самом себе, погрузиться в мелочное, малопродуктивное самокопание и стала главным оселком критических дискуссий, сопровождавших в Словакии творчество Слободы.

Не стал в этом смысле исключением из правила и роман «Разум», тем более что в нем оказались как бы сконденсированными все основные отличительные черты поэтики писателя. Как это всегда характерно для Слободы, содержание «Разума» не поддается сухому пересказу. Написанный в форме повествования «от первого лица», роман представляет собой пространный внутренний монолог писателя-сценариста, работающего на братиславской киностудии «Колиба» и на протяжении всего повествования — по времени около года — бьющегося над очередной своей заявкой — сюжетом иронической комедии «Дон Жуан из Жабокрек». Несколько глав книги непосредственно посвящены изложению этого сюжета, «мукам творчества», различным вариантам и поворотам фабулы комедии, обсуждению заявки на киностудии и т. п. Иными словами, «Разум» можно было бы, казалось, отнести к обширному литературному массиву, в котором на разные лады анализируется состояние творческой личности, «пишущего героя». Но ироничен не только сюжет комедии, скрытая ирония сопровождает и описания творческих мук ее автора, героя романа. Он одновременно и болеет за свое детище, и глубоко презирает продукт своего труда. Он гордится своим профессионализмом и в то же время ни в грош себя не ставит как писателя.

Подобная раздвоенность, расщепленность преследует героя во всем, что он делает и в повседневной жизни. Она, эта жизнь, вся состоит из обыденных мелочей, не имеющих ни малейшего отношения к его сочинительству. Он живет в деревушке, ставшей за последние годы почти предместьем Братиславы, в старом отцовском доме, который после смерти отца поделен между наследниками — братом и сестрой — на две половины. Пока был жив отец, дом держался его добротой, трудолюбием, заботой, умением все понять и простить. Но вот отец умер, и вылезла наружу вся неустроенность быта, жизни, отношений между самыми близкими людьми. Давняя и, как видно, уже неизлечимая душевная болезнь жены, подростковый эгоизм пятнадцатилетней дочери, мелочные, унизительные счеты с родной сестрой, неряшливые, ленивые соседи и многое-многое другое, вплоть до блохастых кошек и перманентно немытой посуды — все это составляет ту повседневность, в которой горестно и безнадежно барахтается наш герой, испытывая постоянное недовольство самим собой, своей неспособностью навести хоть какой-нибудь порядок в собственной семье, хоть как-то гармонизировать свое существование. «Лишний человек», «мертвая душа», «убитый человек» — так он клеймит себя в минуты полного упадка духа, подумывая даже о самоубийстве как способе «прекращения невыносимого состояния пустоты».

Есть в этой книге, однако, еще один мощный пласт мыслительного материала, который, собственно, и послужил писателю непосредственным поводом к тому, чтобы назвать свой роман именно «Разум». Банальность повседневного существования героя контрастирует с его непреодолимой тягой к рефлексии, к философской медитации, с его доверием к разуму, рассудку, в котором он интуитивно ищет опору, в сфере которого «отыгрывается» за свою незадавшуюся жизнь. Кант, Гегель, Ницше, советский социолог И. Кон, другие философские авторитеты возникают на страницах книги с аутентичными мыслями, высказываниями, философемами, иллюстрируя незаурядную эрудицию автора, основы которой были заложены в молодости на философском факультете. Казалось бы, эти размышления не имеют прямого отношения к житейским мелочам, окружающим героя. Логично рассуждая о супружестве, верности, ревности, сложных источниках зла и добра, об ответственности в сфере душевных отношений и т. п., он сам не связывает (не умеет, а иногда и не отваживается связать) эту, достаточно абстрактную сферу духа с реальной конкретикой своего бытия. Но ничто не мешает это сделать читателю. Результат оказывается небезынтересным.

Раздвоенность героя — человека и писателя — уже перестает выглядеть как некая индивидуальная ущербность. Она воспринимается как знамение времени, как состояние, подлежащее преодолению («У каждого человека в глубине души, — говорится в конце книги, — теплится огонек надежды, что он не совсем уж лишний…»). «Закономерностям» раздвоения сознания, этой интуитивно самозащитной реакции «обыкновенного человека» на окружающую его жизнь, посвящены многие рассуждения героя в романе. Никакой «разум», никакая рассудочность не может спасти человека от конформизма, который у одних приобретает форму пассивного приспособленчества, у других — откровенного меркантильного цинизма. Самое грустное состоит в том, что «большинство людей считает это второе Я нормальнейшей частью своей психики… Обыкновенных людей жизнь часто ставит в такую ситуацию, когда им приходится поступать честно, но если эта ситуация чересчур сложна, они поступают либо нечестно, либо обходят ситуацию».

Читать дальше