Тю Ван - Тайфун

Тин не выдержал и рассмеялся.

— Значит, «Плач солдатки» не заслужил вашего одобрения. А я вот на днях слышал, как одна старая женщина баюкала ребенка и напевала ему песню из этой нехорошей книги. Я знаю еще, что в ее доме почитают и Мэнцзы, и даже Фам Тая [8] Фам Тай — герой старинной поэмы «Фам Тай и Нгок Хуа», построенной по народным преданиям; олицетворяет верность и преданность, упорство в преодолении всех трудностей. .

Глаза юноши заблестели, словно он услышал что-то совершенно для себя новое.

— Вот это и ужасно, уважаемый господин! Для разумных людей «Плач солдатки» — ничтожное произведение, он может быть интересен только невеждам. Но отсюда — прямая дорога к сочинениям Мэнцзы и другим вредным книгам, вы это верно заметили. Кроме христианских, полезны только такие труды, в которых рассказывается о буддизме, содержится призыв к добру и всепрощению. Только такие истины отвечают нашей морали. Наш Христос, не могу не согласиться с вами, действительно веротерпим и никого не преследует за инакомыслие.

Видя, что гость внимательно слушает, юноша заговорил без умолку, уже не волнуясь и не осторожничая, как в начале беседы:

— Хочу вам сказать о наших учителях — какие же это умные, интеллигентные люди и как внимательны они к своей пастве! Вот, например, святой отец Томас Декэн, он — талантливый ученый. А сколько среди коренных священников-вьетнамцев докторов теологии! Многие хорошо знают литературу, даже стихи сочиняют. Совсем недавно, в начале пятидесятых годов, один святой отец писал романы. Некоторые из них, взять хотя бы «Холм, покрытый сосновым лесом» или «Два апельсина» [9] Бульварные романы, издававшиеся в 40-х годах в Южном Вьетнаме, находившемся под контролем французских колонизаторов. , много лучше тех, которым в последнее время присуждены литературные премии.

Парень встал, выдвинул ящик стола и достал потрепанную книгу в бледно-голубой обложке, на которой бросались в глаза два ярко-красных круга.

— Очень рекомендую, вы ведь это наверняка не читали. Настоящее произведение искусства. Написано красиво, даже изысканно. Немного сложная композиция, но чем больше вчитываешься, тем интереснее становится читать. Правда, в «Двух апельсинах» есть проповедь разрушения и насилия, зато тем сильнее становится после такого романа тяга к возвышенному. Никогда я особенно не переживал, читая книги, но после этой спать не мог…

Тин хорошо знал роман «Два апельсина». Это была одна из вредных книг, дурно влияющих на читателей. В ней описаны нравы и похождения наемников, солдат марионеточной армии. Герои романа — самодовольные, заносчивые мерзавцы, чье призвание — творить зло. Но, оказывается, до сих пор находятся шестнадцатилетние юнцы, которых увлекает ложный героизм подонков, чьи грязные дела с восторгом изображает нечистоплотный автор.

— Я читал эту книгу, — с легкой улыбкой заметил учитель.

— Неужели? А я думал, такие книги вы и в руки не берете! Может быть, и я, и вы читали много одних и тех же книг. Раньше у моего дяди была большая библиотека, теперь от нее почти ничего не осталось.

«Именно потому, что ты читал не то, что нужно, ты и маешься теперь», — подумал Тин и поднялся.

— Ну, мне пора, зайду к твоему отцу в другой раз.

Тин вышел на улицу. Молодой человек проводил гостя до ворот и вернулся в дом. Войдя в гостиную, он вздрогнул — свирепый взгляд отца, того самого худого сутулого старика, казалось, готов был пронзить сына насквозь. Старик причмокнул и насмешливо процедил:

— У мудреца — слова на вес золота, у дурака — на ветер!.. Давай болтай больше, рассказывай им все, как на исповеди. Пляши на могилах предков, доноси на живых!..

Этот мрачный старик не раз видел учителя на улицах деревни и хорошо знал, кто он и откуда.

Вечером этого дня, когда учитель беседовал с молодежью в деревенском клубе, туда прибежала взволнованная девушка и спросила, нет ли здесь Тхин, руководительницы санитарной дружины. Та сидела рядом с учителем и тихо, как ночная бабочка, слушала его умные речи. Увидев девушку, Тхин встала.

— Что случилось, Ай? Мы думали, что ты еще не вернулась с поля, и поэтому не зашли за тобой.

Ай наклонилась к подруге и зашептала ей на ухо:

— На самом дальнем хуторе тяжело заболел ребенок. Того и гляди, умрет.

— А что с ребенком? Был ли в доме врач? Те ли у ребенка лекарства?

Ай сжала руку подруги.

— Всего не объяснишь, да и время нельзя терять. Ты можешь пойти к ребенку со мной?

Тхин схватила санитарную сумку и поспешила за Ай. За деревней начиналась грязная, залитая водой дорога, тянувшаяся вдоль рисового поля. Было совсем темно, ноги тонули в противной жиже. У самого горизонта изредка вспыхивали огоньки того хутора, куда направлялись подруги.

Задыхаясь от тяжелой, быстрой ходьбы, Ай начала рассказывать Тхин о происшедшем.

— Мы идем в дом Кхоанов, и ему и ей лет по пятьдесят. Жили они всегда припеваючи, здоровые, работящие. У них четверо сыновей, каждый круглый и румяный, как помидор, и еще дочь маленькая. Но вот с недавних пор одолело супругов беспокойство. Порешили они, что апостол Петр, который встречает души умерших у врат рая, может неласково их принять, потому как ни один из детей их не умер во младенчестве иль в раннем возрасте. А небеса любят, когда им приносят в дар чистую и безгреховную душу ребенка.

Тхин вытаращила глаза от изумления. Впервые она слышала, чтобы люди мечтали о смерти собственного ребенка. Ай продолжала рассказ:

— И вот недавно их дочь Ут, которой немного больше трех, заболела воспалением легких. От высокой температуры девочка бредила, металась в постельке, плакала. А отец с матерью поставили свечу на божницу, сели в головах у больной и начали читать вслух Библию, даже за врачом не послали. Спасибо соседям — это они нам сообщили. Тебе, наверно, тяжело слушать про такую дикость?

— Что поделаешь!

— Сейчас девочка совсем плоха: последние дни ничего не ест, только воду пьет. Никаких лекарств ей не давали, и все-таки она еще жива. А родители, видя, что дочь не умирает, не то что не радуются, а наоборот — тоскуют, удрученные.

Тхин остановилась.

— Представить страшно такую жестокость!

— И вот сегодня, идя домой с поля, я встретила нескольких крестьян, что живут по соседству с Кхоанами. Они говорили о приготовлениях к похоронам. Я спросила, кого и где собираются хоронить. Они сказали — дочь Кхоанов. Я сразу все поняла и побежала искать тебя.

Девушки прибавили шагу.

Дом Кхоанов стоял в центре хутора, новый дом, выстроенный совсем недавно. Двор его еще не успели вымостить кирпичом, как принято во всех крестьянских хозяйствах. Сад был небольшой, но густо засаженный и ухоженный. В огороде — грядки с капустой и другими овощами. Возле дома росло несколько банановых деревьев. Их длинные, широкие, похожие на раскрытый веер листья свисали почти до земли, а между ними виднелись огромные гроздья созревающих бананов. И все-таки чувствовалось, что благополучие покинуло этот дом, построенный, очевидно, после аграрной реформы.