Тю Ван - Тайфун

— А вы, девушки, молодцы! Посмотреть на вас — ни силы, ни сноровки, а какую гору риса намолотили! Работящие, ничего не скажешь. Если вы по парням скучать будете, я могу помочь. В нашем селении полно ладных да красивых.

Девушки расхохотались.

— У нас у всех семьи, даже дети есть, так что спасибо за предложение.

Торговка хихикнула в ответ и продолжала вкрадчивым голосом:

— Я вот о чем хочу вас спросить. Власти послали вас к нам на работу не за просто так ведь — сколько донгов в день вам дают? Или вместо денег вы рисом возьмете из нашего кооператива?

Одна из горожанок заговорила:

— Приехали мы сюда добровольно, чтобы помочь убрать рис поскорее, пока он не осыпался. Нужно спасти урожай! А плата нам вот какая: пока мы здесь, кормит нас кооператив, значит, дома рис экономится, значит, детям больше достанется.

Торговка удивилась и ненадолго замолчала, но вскоре возобновила свои расспросы:

— Как же это? Прямо не верится — ни гроша не получаете, а работаете целый день не покладая рук. Ради чего? Такая работа для вас очень вредна, вы же слабенькие, непривычные.

Опять ей ответила та же горожанка:

— Пока страна наша бедна, и тяжелый физический труд — дело обычное. Разве не так? Вот вы, люди, живущие в деревне, работаете в поле круглый год. Что же нас-то жалеть, коли мы вместе с вами приехали трудиться?!

Торговка глубоко вздохнула.

— Это верно! Тяжело нам приходится. Помнится, когда у нас в деревне стояла солдатская часть, совсем жизни не было. Продашь фруктов или чашку бульона всего-то на донг, а они налогу три донга заберут. Разве это торговля! Очень мы радовались, когда их прогнали. Теперь, при новой власти, полегче стало, хотя…

Тетушка Тап осеклась, подумав, что раскрываться перед этими горожанками, пожалуй, не стоит. Разговор прервался, и скоро все пошли спать.

Уже неделю шла уборка риса. Одновременно его молотили и раздавали крестьянам. На многих вымощенных кирпичом дворах он лежал тонким слоем под солнцем. Солому собирали на церковном дворе и возле административного комитета. Из нее делали небольшие стога темно-коричневого цвета, которые напоминали бамбуковые рыбацкие шляпы.

Людей на уборке прибывало с каждым днем. Узнав, что на трудодень придется не меньше трех килограммов, крестьяне успокоились. Теперь никто уже не говорил вслух, что нет проку понапрасну силы тратить. Чуть не в каждом доме стояли корзины, наполненные рисом, и именно они убеждали лучше всяких слов. Понемногу изменилось отношение местных и к кадровым работникам, и к горожанам, приехавшим на уборку. Крестьяне увидели, что те работают, себя не щадя, а для трудового человека — это самое главное. Поначалу многие дома для приезжих были закрыты, теперь их наперебой приглашали на угощение. Дети перестали чураться чужих и, завидев девушек из ансамбля, просили их спеть что-нибудь веселое. Старики, видя, как молодые горожане с утра до позднего вечера носят с полей рис, не зная отдыха, молотят его, — только пощелкивали языком в знак одобрения и нахваливали умелых учеников за то, что быстро овладевают премудростями крестьянского дела.

Председатель Тхат радовался. Каждый вечер на летучках расписывал, не жалея слов, трудовые доблести городских бригад, благодарил за помощь и говорил, что, не будь их здесь, движение за кооперирование просто заглохло бы. Он намеревался послать в центр телеграмму и просить начальство оставить горожан еще на несколько недель в селении, чтобы те помогли посадить новую рассаду и выполнить обязательства по сдаче риса государству. Из-за этого у Тхата с Тиепом начались споры. Тиеп говорил:

— Я считаю, что уборка риса, пахота, высадка рассады — это дело наших крестьян, их святая обязанность. Почему другие должны работать за них? У каждого из приехавших — своя работа, и они здесь, только чтоб поддержать нас в самую тяжелую пору. Дело идет к концу, горожане здорово подсобили нам: и крестьян расшевелили, и развеяли сомнения их, и воодушевили на ударный труд, — хватит! Пусть домой возвращаются: школьникам надо учиться, у кадровых работников дел всегда невпроворот.

Мнение Тиепа разделяли все бригадиры, верившие в свои силы, в передовую молодежь селения, возглавляемую Выонгом. Кроме того, в Сангоае оставались пока девушки из ансамбля, чтобы организовать движение за чистоту в крестьянском хозяйстве, за гигиену на работе и дома, чтобы предотвратить довольно частые еще заболевания трахомой. Задерживались и школьники вместе со своим учителем Тином, им предстояло писать и развешивать лозунги и плакаты. В конце концов попросили всех приезжих задержаться сверх положенного срока на несколько дней, на что те согласились.

Теперь каждый день девушки из ансамбля и школьники, разбившись на группы, ходили от дома к дому и объясняли крестьянам, зачем нужно засыпать хлоркой ямы с нечистотами и мусором, чистить дороги, устраивать мостки и переходы через канавы и ручьи. На стенах здания административного комитета, на кирпичных заборах появились написанные большими красными буквами лозунги, призывавшие крестьян активнее включаться в новую жизнь. Только ограда местной церкви производила унылое впечатление: от выросшего на ней лишайника и мха она стала какой-то грязно-зеленой. Однажды несколько ребят из группы информации принесли известь и лестницу, чтобы заново побелить участок стены, нарисовать на нем карту Вьетнама и написать лозунг «Север и Юг едины!». Не успели они разложить материалы, как раздался громкий вопль, и на улицу выскочил полуодетый Сык. Ругаясь, он начал угрожать ребятам, что поднимет все селение, если они вздумают осквернить стены божьего храма. Ребята пробовали объяснить служке, что они собираются сделать, но тот и слушать не хотел, и пришлось школьникам отступить.

Недовольный учитель Тин отправился к деревенскому старосте Няму, чтобы уладить конфликт и получить разрешение написать лозунги на внешней стороне ограды. Ням только что вернулся с поля и сидел в тени. Издалека увидев учителя, он вскочил, натянул потную рубаху и вежливо встретил гостя:

— Прошу, проходите в дом!

Дом старосты был небольшой, но чистенький. Кирпичные стены казались надежными, потому что подновили их совсем недавно. Столбы и перекладины были сделаны из соана [4] Соан — мелия гималайская, дерево с красивой фактурой. и выглядели красиво. Коренастый, загорелый до черноты, с бритой наголо головой и внимательными добрыми глазами, хозяин был приветлив. Ясно, что лишь недавно выбрался из бедности, подумал учитель и понял, что с этим человеком говорить следует доброжелательно, чтобы не восстановить его против себя.

— Уборка урожая дала нам, горожанам, возможность увидеть, как вы живете, — начал учитель, — и помочь вам. Хорошо, что дело идет успешно.