Тю Ван - Тайфун

В это время со стороны Байтюнга в узкой протоке появилась небольшая лодка. Управляла ею молодая женщина, сидевшая на корме и ловко работавшая веслом, от которого расходились на воде легкие круги. Казалось, она обращает внимание только на берега протоки, то и дело обшаривая их зорким взглядом. По обе стороны протоки росли бананы, и лодку, которая скользила беззвучно, словно тень, со стороны не было видно. Никто и не заметил ее, даже деревенские собаки. Лодка пристала к берегу под мостом, совсем рядом с церковными воротами. Лодочница поклонилась кому-то, находившемуся под тентом, и сказала:

— Приехали, святой отец!

Верх брезента приподнялся, и из-под него появился мужчина, по одежде крестьянин. Он ловко выбрался из лодки и спрыгнул на берег, слегка сутулясь, быстрым шагом миновал двор и исчез в церкви. Через несколько минут ударили во все три церковных колокола. Их громкий беспорядочный трезвон вызвал на деревенских улицах настоящий переполох.

Так уж повелось: звон колоколов означал тревогу. Когда французы проводили очередную карательную операцию против патриотов, колокола извещали об их приближении. При недолгом повторном владычество французов колокола предупреждали о близости солдат Вьетминя [18] Фронт Вьетминь был создан в 1941 году по инициативе Хо Ши Мина, и в его ряды входили все демократические и патриотические организации Вьетнама, объединившиеся для борьбы против французских колонизаторов. или партизан. В горькие дни бегства на Юг колокола собирали людей и гнали их вслед за богом, перебравшимся в Южный Вьетнам.

Что же случилось теперь? Ням бросил свою работу и, сжав в руке нож, вскочил с места. Мастер по холощению хряков умолк на полуслове и юркнул в ближайший переулок. Сидевший на складном стуле клиент, которому побрили только одну щеку, в недоумении смотрел, как к церкви бегут люди: мужчины с палками и ножами, женщины с камнями, только дети без оружия. Толпа у церкви, где особенно много было женщин, кричала на все голоса, и в унисон с людским гомоном неистовствовали колокола.

Так же неожиданно, как все началось, колокольный трезвон оборвался, и из церкви выскочил Сык. Рукавом старой рясы он вытирал струившийся по лицу пот. Старый служка давно так усердно не работал, а тут еще выпил целый литр самогона перед самым появлением незнакомца.

— Святой отец прибыл в Сангоай! У нас опять будет свой кюре! — заорал он что было мочи.

Вот оно в чем дело! Но почему такой шум? И хотя люди радовались, но вместе с тем были несколько сконфужены.

— Слава господу! Божья благодать снизошла на нас! — крестясь и шепча молитвы, направились старухи к дверям церкви, но двери оказались закрытыми. Даже старосту Няма, который между делом присматривал за храмом господним, не пустили две девицы из общества Фатимской богоматери, Иен и Няй, стоявшие у дверей вроде почетной стражи.

— Что же это такое! — воскликнул старый Ням. — Мне не разрешают войти в храм и поприветствовать нового пастыря?!

Няй отвечала дерзко:

— Подождите до завтра, дядюшка! Святой отец устал с дороги.

— Значит, вот теперь как! — покачал головой Ням. — Ладно, ладно…

И тут раздался голос, исходивший из пустой церкви. Усиленный эхом, он был хорошо слышен на улице. Опешившие люди с удивлением внимали странным словам:

— Дорогие прихожане! Я прибыл к вам сегодня от его преосвященства, назначившего меня главой вашего прихода. Однако епископ не получил пока разрешения ни от уездного, ни от волостного комитетов. Поэтому могут быть неприятности, и долг каждого, кто верен святой церкви, защитить меня от посягательств властей. Рядом со мной и днем и ночью должны быть смелые люди. Я верю в вас, братья и сестры, и рассчитываю на вашу помощь!

Речь новоприбывшего патера произвела должное впечатление, в ответ раздались крики: «Само собой разумеется, святой отец! Грудью встанем на защиту святой церкви!» Люди потрясали ножами и палками.

— А теперь приглашаю всех войти. Но сперва оглянитесь и посмотрите вокруг: нет ли среди вас нехристей, солдат сатаны. Нельзя допустить, чтобы они вошли в храм вместе с вами и осквернили его!..

Двери заскрипели и нехотя приоткрылись. Толпа хлынула в образовавшуюся щель. При свете множества свечей внутреннее убранство церкви блистало. Отец Куанг в темной сутане стоял на кафедре, величественный и недоступный. Его пышущее здоровьем лицо было строгим и торжественным. Ярко сияла позолота, таинственно мерцали изображения святых.

Окинув взглядом столпившихся внизу прихожан, отец Куанг скрестил на груди руки и печальным, проникновенным голосом произнес:

— Дорогие братья и сестры во Христе! Я глубоко благодарен вам за такую встречу. Но меня смущает… — Отец Куанг сделал многозначительную паузу. — Да, смущает, дети мои! Я благодарю бога за встречу с вами, но я прибыл сюда тайком, скрываясь от людских взоров, и это печалит меня. А мне подобает быть только пастырем вашим… — глаза Куанга заблестели, как будто от слез. — Не мне говорить вам, сколь долго не осеняло вас с этой кафедры благословение божье. Не мне говорить вам, сколь долго вы лишены были возможности исповедоваться в заблуждениях ваших своему духовному отцу. Теперь, наконец, он с вами, готовый оберегать души ваши от мирской грязи и соблазнов, — на то была воля господа, возблагодарим же его, братья и сестры во Христе! — отец Куанг сделал паузу и продолжал: — По вашей горячей встрече, по вашим радостным взорам вижу, что души ваши исстрадались по слову божьему, а сердца жаждут приобщиться духовных тайн. Ясно вижу: вы долго ждали меня, но теперь мы вместе, и да будет наша жизнь с вами исполнена благочестия, и да будет мир и покой в этих краях милостью господа нашего!.. — отец Куанг склонил голову и умолк, словно в полном изнеможении.

В толпе раздались громкие всхлипывания. Скоро многие женщины рыдали, как на похоронах. Глухие старухи, не слышавшие и не понявшие ни слова из прочувствованной речи святого отца, видя, что кругом плачут, тоже заголосили. К женским стенаньям присоединились вопли детей.

— Святой отец, дети ваши просят вас быть с ними! — послышался громкий голос.

К нему присоединились десятки других.

— Будьте с нами, святой отец! Сжальтесь над нами!

— Даже если они начнут убивать нас, мы не отступим и не дадим вас в обиду!

Вот так радость перешла в печаль, а печаль — в злобное ожесточение. Люди опять потрясали своим нехитрым оружием, опять звучали воинственные выкрики.

Отец Куанг смотрел на беснующуюся толпу, и скорбь постепенно покидала его лицо. Не сказав больше ни слова, он повернулся и медленно спустился с кафедры. Ему было ясно, что первую свою задачу здесь он выполнил…