Евгений Бузни - Александра

Уважаемые судьи! Мы не знаем, что именно произошло в закрытой комнате, поскольку свидетелей таких сцен не бывает, но…

Прокурор выдержал театрально паузу, во время которой перевёл медленно взгляд с судейского стола на адвоката и прошёлся по лицам зала.

Отец и мать Настеньки, Верочка и Евгений Николаевич сидели в третьем ряду, но это было всё равно так близко от Настеньки, что она могла слышать, как мама, Ирина Александровна вдруг зашептала:

— Но это ведь неправда. Какой кошмар! Как же можно?

И тихий ответ отца:

— Спокойно, спокойно.

Пауза прокурора закончилась:

— Я позволю себе представить эту картину, дабы облегчить вам понимание происшедшего. Подсудимая просила ещё чего-то от парня, кроме любви, которую тот, скорее всего ей успел дать, но получила резкий отказ во второй просьбе или требовании. В бешенстве от этого она сбивает с ног собиравшегося уже уходить, но находящегося всё ещё в состоянии сильного опьянения друга, и зверски бьёт его головой о стоящий на тумбочке магнитофон.

Александра не боялась последствий, ибо хорошо знала, что к этому времени в соседней комнате никого уже не будет. Вопрос в том, зачем ей это надо было? Чего она требовала от Вадима? Боюсь, что ответить нам не удастся, так как, скорее всего, убийство было спланировано более могущественными силами. Оно кому-то было нужно. В прежние времена, ещё два года назад, я бы не осмелился говорить об этом в открытом судебном заседании. Однако, слава богу, пришла гласность.

Болотина, понимая, что никого в комнате нет, оставляет на полу тело убитого ею человека, забирает с собой простыню со следами любви, прошу прощения за интимную подробность, и удаляется. Я уже не говорю о том, что взятие простыни являлось просто кражей. Это маленькая деталь в сравнении со всем остальным. Правда подсудимая утверждала, что выбросила простыню в форточку. Я обошёл огромное здание, спрашивал всех дворников — никто не помнит, чтобы хоть раз простыня сваливалась им на голову. Но это так, к слову сказать.

В то время, когда подсудимая покинула печальную комнату, как по заказу, а у меня есть все основания думать, что именно по заказу, из противоположной квартиры вырывается ватага дерущихся студентов или аспирантов и, имитируя пьяную драку, они вваливаются в комнату, где уже нет Болотиной, но в темноте комнаты, свет был предусмотрительно выключен, все, ничего не видя под ногами, падают на мёртвое тело.

Теперь оставалось дело техники. Якобы дерущиеся парни поднялись.

Увидели лежащее тело. Никто ничего не знает. Виновных нет. Начатое, было, расследование по команде сверху закрывается. Никто больше не пострадал. И это понятно. Главное действующее лицо Вадим ничего сказать не может, так как уже лежит под землёй. Александру найти невозможно, так как её называли Настей. Остальные участники пирушки отсутствовали во время главных событий. Но всё можно было бы раскрыть и в этом случае, если бы не желание вышестоящих предать дело забвению, оставив бедных родителей страдать безутешным горем по своему, пусть несколько беспутному, но сыну.

И только благодаря перестройке, благодаря появившемуся проницательному журналисту, удалось восстановить правду и, надеюсь, будет восстановлена и законность. Поэтому сейчас нам не важно, что именно хотела от Вадима Александра Болотина. Не важно, кто за нею стоял, и чьё задание она, возможно, выполняла. Важно, что она убила человека и должна понести наказание. К этому я и призываю вас, уважаемые судьи. Надеюсь, что свидетели, которые пройдут перед вами сегодня, дополнят мой рассказ и ещё больше укрепят вас в мысли о виновности подсудимой.

Театрально взмахнув рукой, прокурор сел.

Из третьего ряда послышались всхлипывания Ирины Александровны, но тут же прекратились, оттого что Алексей Иванович прошептал ей почти в самое ухо:

— Будешь плакать, уйдём. Настеньке и без твоих слёз трудно.

Не смотря на уверения адвоката, что всё будет отлично, Настенька не представляла, каким образом можно доказать что-то, если в комнате никого, кроме Вадима и Настеньки не было. Не имея опыта в судебных делах, испытывая определённую нелюбовь к детективным произведениям, она не могла понять, какое могут иметь значение свидетели, если они не видели главного. Леонид Евгеньевич много раз пытался убедить девушку в том, что по закону не подсудимый должен доказывать свою невиновность, а обвинение обязано представить суду доказательства вины обвиняемого то ли вещественными доказательствами, то ли свидетельскими показаниями. Но Настенька, как и её мама, очень переживали, полагая, что закон законом, а суд судом, где и доказательств полно, если прокурор хочет, и свидетели находятся неизвестно откуда. И теперь казалось, что худшие их предположения сбывались.

Впрочем, до свидетелей надо было ещё дожить. Сначала испытание вопросами и ответами нужно было пройти самой подсудимой. В этот раз судья была женщина. Пермяков предупредил об этом Настеньку до суда, что её немного успокоило. Зато назначенную вместо Косторского судью не очень любил прокурор. Её назначение было для него своеобразным ударом. Теперь он мог почувствовать и её неприязнь к прокурору.

Судья спрашивает мягким голосом, боясь испугать или встревожить:

— Если защита не возражает, подсудимая, не могли бы вы рассказать о происшедшем так, как вы себе это представляете? Если вам трудно, можете отказаться.

Во время речи прокурора, здесь в зале суда, перед десятками знакомых и чужих людей, Настенька давно уже чувствовала себя полностью обнажённой, как тогда во сне, когда она шла по улице Горького в сторону Красной площади.

Прокурор говорит, а Настенька идёт уже по самой Красной площади, ощущая физически прикосновение взглядов, скользящих по шее, груди и до самых босых ног. Люди у мавзолея удивлённо смотрят на неё. Ей становится стыдно, что она идёт по булыжной мостовой босиком. Эта мысль заставляет улыбнуться: разве важно то, что она босая, когда на ней вообще ничего нет? Она чувствует себя обнажённой красавицей с картины Боттичелли. Но там в музее люди смотрят на тело, как на искусство мастера, изобразившего красоту. А Настенька живая. И ей стыдно быть раскрытой для всех.

Но тут она вспомнила, как стояла на Красной площади во время похорон Черненко и чего-то боялась. Не того ли, что происходит с нею сейчас, когда она обнажена? Не появится ли опять этот Горбачёв со своими насилиями? Она обводит глазами людей на площади, боясь вновь увидеть того с рогами.

Кто-то из толпы о чём-то её спрашивает. Она силится понять вопрос.

Встряхивает головой и только тогда, через совершенно неизвестные подпольные каналы сознания до неё доходит вопрос судьи, его смысл.