Даниэль Шпек - Bella Германия

Он подошел к БМВ. Сам сел на место водителя и открыл дверцу переднего пассажирского сиденья. Винченцо медлил. Огляделся по сторонам и сел, положил чемоданчик на колени. Винсент захлопнул дверцу. Винченцо оставил свою приоткрытой.

– Прости, пожалуйста. Моя жена ничего про тебя не знает.

Винсент волновался. Он посмотрел на сына, но тут же отвел взгляд. Словно боялся потерять самообладание.

Глаза Винченцо скользили по приборной панели. Машина выглядела будто только с конвейера. Он вытащил из чемоданчика игрушечный автомобиль и протянул Винсенту. Красный «феррари» с трассы «Каррера».

– Счастливого Рождества… – Винсент запнулся.

– Я припрятал ее, когда мама решила вернуть «Автодром» тебе.

– Оставь себе, – голос Винсента дрогнул, – мне она не нужна.

– Мне тоже.

– Винченцо… Мне жаль, что так все получилось… (Винченцо молчал, продолжая изучать приборную панель.) Мне очень хочется пригласить тебя в дом, но моя семья…

– Семья, которую ты собирался оставить. (Винсент удивленно посмотрел на сына.) Я прочитал… так она писала в дневнике.

Винсенту потребовалось время, чтобы осознать эти слова. Винченцо достал из кармана брюк мятую пачку сигарет, предложил отцу. Французские, без фильтра. Винсент жестом отказался. Он мучительно подыскивал подходящие слова. Винченцо закурил, выдвинул пепельницу на приборной панели.

– Я и сам бы хотел повернуть время вспять, – заговорил Винсент. – Только, видишь ли, не все получается, как мы того хотим.

«Дохлый номер, – подумал Винченцо. – Папаша ударился в философию». Он покосился на Винсента.

– Как твой отец? – спросил Винсент.

«Спасибо, в порядке», – мысленно ответил Винченцо. «Твой отец» – этим сказано все.

Стекла быстро запотевали.

– Как ее зовут? – спросил Винченцо.

– Кого?

– Малышку, мою сестру.

Винсент не отвечал. Как будто опасался сблизиться с Винченцо больше, чем мог себе позволить. Он положил руку на колено сына:

– Послушай, Винченцо. Если я и могу что-нибудь для тебя сделать, то…

«То что?..»

– Понимаю, что должен был объявиться сразу после того, как… Но поверь, Винченцо… мне было очень тяжело…

Винченцо выбрался из машины.

– Куда ты, Винченцо?

– Я сам ее спрошу… как зовут.

Винсент тоже открыл дверцу:

– Подожди!.. Прошу тебя.

Винченцо остановился. Они смотрели друг на друга поверх крыши автомобиля. Неоновая лампа на потолке гудела.

Винсент подошел к сыну:

– Понимаю тебя, но сейчас не стоит их беспокоить. Время не совсем подходящее. Мы впервые собрались вместе…

Винченцо тоже понимал. Винсент охранял покой близких ему людей, что тут неясного? Единственное, чего он никак не мог взять в толк, – почему отец не считает его частью своей семьи? Семья – это те, другие. Их он защищает от него. Но на самом деле он защищает себя, собственную ложь.

– Я сначала съехал отсюда, но… она беременна, ты знаешь об этом?

Винченцо пристально смотрел на отца, ничего не отвечая.

– Двое маленьких детей… я за них в ответе… Марианна такого не заслужила. Она и так поступила великодушно, предоставив мне еще один шанс. Но при условии… полной ясности в отношениях. Ты меня понимаешь?

– Винсент, стол накрыт!

Женщина уже не приглашала – требовала. Винченцо вдруг понял, почему Винсент предпочел Джульетту.

– Послушай, Винченцо. – Винсент положил ему руку на плечо. – Я обещал оплатить твою учебу и сдержу слово. Ты ни в чем не будешь нуждаться.

– И взамен ты предлагаешь мне держаться от вас подальше?

– Нет, Винченцо! Я совсем не это имел в виду.

«Жалкий тип, – подумал Винченцо. – Жалкий, как побитый пес».

Он усмехнулся и бросил на пол сигарету.

– Винсент!

На этот раз ее голос звучал озабоченно.

– Ты поймешь меня, когда у тебя самого будет семья, – сказал Винсент.

– Нет. Я никогда не пойму. Я не буду таким, как ты, и плевать я хотел на твои деньги.

Винченцо рванул створку ворот и вышел наружу. Винсент побежал за ним.

– Винченцо!

Марианна вышла на крыльцо, привлеченная шумом. Винченцо коротко посмотрел ей в глаза, а потом оглянулся и плюнул под ноги Винсенту.

За спиной послышался пронзительный голос девочки:

– Папа, папа, кто это?

Он стоял, прижав голову к ржавому ограждению. Этот мужчина был моим отцом, и я легко могла разглядеть в нем того бесприютного парня – слишком похожего на меня, к моему ужасу.

Человек остается чужим, пока мы не узнаем его историю, – эти слова Винсента не шли у меня из головы. Я не могла только взять в толк, как Винченцо, имея такой опыт за спиной, мог меня бросить.

– Но почему он так с тобой обошелся?

Винченцо вздохнул и пожал плечами. Похоже, он до сих пор не изжил в себе ни того отчаяния, ни злобы.

– Он хочет примириться с тобой, – сказала я, не придумав ничего лучшего. Мне хотелось ему помочь.

– Поздно, – ответил Винченцо.

– Но лучше, чем никогда, – возразила я.

Мне хотелось его обнять, но я не могла. Странно демонстрировать почти материнские чувства к биологическому родителю. Кроме того, его презрительная усмешка ясно указывала на бессмысленность любых попыток примирения. Не знаю, кто из нас улыбнулся первым. Во всяком случае, в его иронической усмешке я узнала себя. Его лицо расслабилось.

– Когда вы с Джованни тогда позвонили мне, я повел себя как идиот. Конченый идиот. Просто не хотел впутывать Кармелу во все это.

– Почему? Она же знала о моем существовании.

– Ее это не касается. Ты – часть только моей жизни.

– Нет. Ты не прав.

Его удивила моя категоричность. Я сказала это без обиды, просто констатировала факт.

– Ты совсем как твоя мать, – заметил он. – Прямолинейная до безжалостности.

Я не стала его разуверять. Слишком жива была в теле взрослой женщины маленькая девочка, которой так хотелось к отцу на руки. Но я скорее умерла бы, чем позволила ему об этом узнать. И эту гордость я унаследовала от него, а не от Джульетты.

– Я писал твоей матери. Письма возвращались нераспечатанными.

От неожиданности я вздрогнула.

– Об этом она ничего не рассказывала.

– А ты спрашивала?

– Нет.

Некоторое время мы молча созерцали горный ландшафт. Потом он тихо сказал:

– Спасибо.

– За что?

– За то, что приехала.

Я прильнула к нему, робко, словно боялась спугнуть внезапную нежность. Он застыл, затаил дыхание – по-видимому, во власти сходного страха.

– Ну что, поехали?

Пока он, открыв капот, подливал масло, я позвонила Винсенту, точнее, его дочери. Ему немного лучше, сообщила она. Он очень нас ждет. Я сказала, что мы будем не позже чем через восемь часов, она поблагодарила. Совершенно искренне, хотя я чувствовала ее напряженность. Брата, с которым ей предстояло познакомиться, она не упомянула.