Любовь Тильман - Книга Прощания

– Хватит рассказывать сказки! – делаю серьёзное лицо и повышаю голос. – Прочитайте собственные ценники и взвесьте мне «Домашние»!

– Я никого не обманывала, это их цена, они так стоят… – бурчит продавец с удивлением разглядывая ценники, а затем взвешивая и упаковывая "Домашние колбаски", – возьмите пожалуйста!

– Вот теперь действительно "спасибо"! – улыбаюсь и иду к кассе под её бурчание, едва сдерживая иррациональное желание высказать всё, что я думаю по этому поводу, прекрасно понимая, что легче верблюда просунуть через игольное ушко, чем заставить её признать свою неправоту. Да и зачем оно мне?!

Получив назад свои деньги, плюс к полагающейся сдаче, мы возвратили продавцу ошибочно отданную купюру, более чем в два раза превосходящую стоимость покупки. Находящиеся рядом с ним хозяева магазина долго разглядывали её, думая, что мы обнаружили фальшивку. Стоящий в очереди мужчина ещё раз объяснил им ситуацию, добавив, что они должны сказать нам «спасибо», что так поступили бы только очень немногие, а он и вообще видит такое впервые в жизни. Спасибо нам произнесли. Но продавца мы, против своей воли, не выручили, а подвели. Больше он там на кассе не работал.

В самолёте супруг хочет сидеть у иллюминатора, а я – у прохода. Используя весь свой скудный языковой запас, остатки университетского обучения начала второй половины прошлого века, объясняю ситуацию молодому немцу – третьему пассажиру нашего ряда. Четыре часа лёту. С большим трудом отвечаю на его вопросы – откуда… куда… с какой целью… Наконец он заснул, но тут начали разносить напитки. Долго колебалась, но всё-таки разбудила его словами: «Дринк, мистер» – по-немецки так и не вспомнила.

Аэробус коснулся полосы и стал останавливаться.

– Извините, – сказал немец на чистом русском языке с лёгким акцентом, – мне надо достать сумку.

– Так Вы говорите по-русски?! – изумилась я вставая и освобождая ему проход.

– Очень совсем немножко, – улыбнулся он, – у меня подруга русская… – и, после короткой паузы: «Была».

Сижу на автобусной остановке и наблюдаю, как молодая дама, после каждого телодвижения, тщательно заправляет футболку в бедровки, а слева остаются снаружи два белых ярлыка. Хотела предложить ей помощь и хорошо, что не успела. Подошёл автобус. Поднявшись на ступеньку, она опять поправила одежду и потянула за бирки, проверяя торчат ли они.

На металлической скамье автобусной остановки, разложив по обе стороны от себя сумки, сумочки, пакеты и пакетики, сидит дама. Из-под чёрного берета со стразами, кокетливо выбиваются локоны крашенных волос, не прикрывая массивных золотых серёжек. Поверх вишнёвой велюровой кофты, с длинными рукавами и огромными розовыми цветами, несколько тяжёлых золотых цепочек и браслетов. Чёрная кружевная юбка слегка поддёрнута, открывая штанины брюк, заправленные в сапожки. Дама сосредоточенно ковыряет в носу, украшенным тремя кольцами и наращенным живописным маникюром, пальцем, не обращая внимания на стоящих рядом людей.

Небольшой мальчуган, лет пяти, всем своим видом показывает, что он хочет сесть, тянется к беременной матери на руки, похныкивает, приседает, тоскливо смотрит на скамейку … Мать уговаривает его, что он молодец, сильный… надо ещё чуть-чуть подождать и приедет автобус.

И вдруг малыш, подойдя почти вплотную к сидящей даме и глядя ей в лицо, громко заявляет на всю остановку: «А мне мама пальчиком в носу ковырять не разрешает. Когда я стану такой старый как ты, я тебе тоже не разрешу!»

Все так и покатились со смеху! Трудно сказать, то ли обращение ребёнка задело что-то в её Душе, то ли из-за всеобщего внимания, но дама быстренько переставила свои вещи на землю, собрав, что смогла в одну сумку и подвинулась на край лавки.

Автобус останавливается на очередной остановке. Находящаяся на ней женщина с двумя детьми, один из которых в коляске, взявшись за поручень, спрашивает водителя о необходимой ей улице. Водитель называет ей номер автобуса, едущего на эту улицу и пытается закрыть дверь. Но женщина не отступает, задавая всё новые и новые вопросы, а затем подсаживает в автобус ребёнка и ввозит в него коляску, оплачивая проезд. Но я туда не еду, – удивляется водитель ей в спину. Пока она движется по автобусу, выбирая место, пассажиры, наперебой, на трёх языках, объясняют какие маршруты идут в необходимом ей направлении. Достаточно! – резко обрывает она хор сочувствующих голосов. – Я знаю, куда я еду!

Захожу в рейсовый автобус. На переднем сидении, предназначенном для пожилых людей и инвалидов, сидят двое подростков. Смотрю на них. Они встают и уходят вглубь салона. Говорю «Спасибо!» и усаживаюсь.

– Как это они уступили Вам место? – удивляется, сидящий по другую сторону прохода, немолодой мужчина. – Перед тем как вы вошли, возле них несколько остановок простояла старуха, они и не подумали встать.

Наклоняю по птичьи голову и устремляю на него полуулыбчивый-полунасмешливый взгляд.

– Вы хотите пересесть сюда?! – забеспокоился собеседник.

– Нет! – успокаиваю я его, улыбаясь. – Просто продемонстрировала Вам как они уступили мне место.

– Вы экстрасенс?! – не унимается он.

– Ну что Вы… – улыбаюсь, – с чего вдруг?

– Я бы хотел познакомиться с Вами, у Вас найдётся пару минут выпить со мной чашечку кофе?

– Запросто! – уже откровенно смеюсь… – Но мне надо выйти на этой остановке.

– Идёмте! – пытается взять меня под руку мужчина, как только мы выходим из автобуса.

– Секундочку, – уворачиваюсь я от его руки, – сейчас муж подойдёт, он через вторую площадку вышел.

– Как муж?! Какой муж?! Ваш муж?! – наконец соображает, ошарашенный незнакомец и удаляется, даже не пожелав мне доброго дня.

В автобусе, на единственном свободном месте, стоит пакет, сидящей рядом молодой бледнолицей и белокурой женщины. Под моим настойчивым взглядом она забирает его, недовольно сообщая своему собеседнику, что ей теперь неудобно сидеть с покупками на коленях, которые приходится поддерживать и она не может нормально посмотреть картинки в телефоне.

– Так поставьте его на пол между нами, – предлагаю я.

Она вздрагивает, как от удара тока, по всему похоже, что недавно в стране и ещё не может отличать сабров, израильтян по рождению, от других слоёв населения, а потому и не ожидала, что я заговорю по-русски.

– Тут же столько народу проходит! – голос уверенный, даже слегка с нажимом. – Я не хочу ставить его на пол.