Любен Станев - Провинциалка

И опять ушла в молчание, повернув голову к улице.

Верхняя пуговичка ее рубашки расстегнулась, приоткрыв еле заметную ложбинку между маленьких грудей. Я посмотрел на ее узловатые пальцы с коротко подстриженными ногтями и мысленно спросил, что, в сущности, я знаю об этой девушке. Кто знает, как долго и упорно она шлифовала себя, занимаясь самообразованием, какой непосильный труд вложила не только в то, чтобы избавиться от диалекта, но и от всего того, что мешало ей так естественно сидеть напротив меня и свободно критиковать мои произведения. Я почувствовал неожиданное желание увидеть ее поступившей в этом году, протянул руку через столик и положил на ее.

Она не отняла своей руки, а как маленький зверек, которого погладили по шерстке, взглянула на меня признательно и доверчиво своими синими глазами. Затем медленно вытянула свою руку, нахмурилась и начала, глядя в сторону:

— При первом поступлении меня срезали еще на втором анонимном туре — сценарий на заданную тему. Мне выпала тема "Долг", и я описала действительный случай, рассказанный мне моей двоюродной сестрой, студенткой фототехникума… Несколько девушек едут на практику со своим молодым преподавателем в село Долен, чтобы сделать снимки старых домов. И вот, в этом вымирающем селе, в котором остались одни старики, преподаватель, используя свое положение, настроение девушек, бытовые неурядицы, склоняет к сожительству двух своих студенток. Это я и описала. Мне хорошо знаком сельский быт, я легко воссоздала его атмосферу, а что касается самого события, то здесь я дала волю воображению и думаю, что справилась неплохо. Но меня не допустили до следующего тура. После проверки оказалось, что мою работу оценили в три балла, но я до сих пор сомневаюсь, читал ли ее кто-нибудь. Я написала двадцать страниц, все остальные — по пять-шесть. Кроме того, ходили слухи, что в том году имена студентов-первокурсников уже были известны заранее, так что едва ли комиссия утруждала себя чтением всех работ.

— Но ты ведь сказала, что экзамен был анонимным?

— Формально — да!

— Что значит "формально"?

Пепа резко выпрямилась, откинувшись на спинку стула.

— Зачем вы заставляете меня объяснять банальные и общеизвестные истины?

— И недоказуемые! — нелюбезно буркнул я.

Может быть, она действительно описала всю эту историю со всем присущим юности пылом, но в самой ситуации было что-то грубо тенденциозное, кавычки, в которые она взяла слово "долг", торчали нарочито и провокационно…

— В следующем году я добилась больших успехов, — продолжила она спустя некоторое время. — Дошла до этюда, экзамена по мастерству режиссера. Там, пожалуй, я действительно напутала, получилось не совсем внятно. Вообще о второй попытке спора нет. Но на третий раз ко мне просто придрались, особенно председатель комиссии. На этот раз с этюдом я справилась успешно, пришла очередь четвертого тура, актерского. Я выбрала для чтения стихотворение Стефана Цанева "Маленькая ночная исповедь провинциальной актрисы". Знаете его?

Я кивнул без особого энтузиазма.

— Очень интересный и талантливый поэт! — добавила она. — Я его просто обожаю. По-моему, я читала "Исповедь", как говорится, "с чувством" и подлинной страстью… — И, пронзив меня синим взглядом, Пепа торопливо процитировала:

"Вот откуда она взяла это выражение — "постельные связи"! — осенило меня, когда я допивал последний глоток водки.

— Когда я справилась и с прозой, — продолжала моя собеседница, немного успокоившись, — у комиссии был такой вид, будто она выпила целый литр уксуса. Как могут мужчины быть такими примитивными! Даже если вас задел этот поэт и его стихотворение, будьте умнее, не выдавайте себя, дорогие товарищи! А они сидели передо мной с таким видом, словно все до одного спали с провинциальными актрисами… И, конечно же, срезали меня!

— Из-за выбора стихотворения? — скептически спросил я.

— О, нет, это было бы слишком прямолинейно! Исполнение им не понравилось! Слишком элементарно, "один к одному"! Вы ведь знаете, сейчас в моде это выражение?! "Не говоря уже о ее диалектном произношении!" — добавил один из них. Вообще — полное торжество современной демагогии, гнусной практики, тогда черное выдают за белое, но всегда — под видом объективной справедливости… Это опасней прямого догматизма, там, по крайней мере, знаешь, с чем ты имеешь дело. На всякий случай, я тут же начала брать уроки литературной речи и дикции… — Она оставила пустую розетку в сторону и развела руки. — Вообще, я готова на все, даже на невозможное, как богатырь из сказки, которому царь давал все новые и новые невыполнимые поручения… Вот вам моя краткая грустная история, как говорит Мими в "Богеме". А сейчас мне пора идти, в двенадцать у меня собеседование с режиссером, нас собирают на подготовительную лекцию…

"Сегодня мне везет на оперные сравнения! — подумал я, повеселев. — Сначала "Риголетто", а сейчас — "Богема"! Но мое приподнятое настроение, кто знает почему, быстро растаяло.

Я уплатил по счету и медленно поднялся с нагретого стула.

С чуть затуманенной головой я направлялся в клуб, задумавшись над нашим с Пепой разговором. Ее можно было обвинить во всех существующих грехах, но нельзя было отказать в одном — полной и безусловной искренности. Она не утаила своего мнения о моих пьесах — и положительного и не совсем! Явно, ее привлекали смелые, дерзкие и бескомпромиссные произведения. Да и кому из молодых они не импонировали? — Чем острее и критичней, тем ценней!.. Как "Исповедь провинциальной актрисы"!.. Я почувствовал, как в моем сердце шевельнулась зависть. "Обожаю этого поэта!" А скажет ли она своим друзьям: "Обожаю драматурга Венедикова?" Сомневаюсь… "Первая половина просто блеск, но затем вам не хватило смелости…" — сказала она. Вероятно, она права… Подожди, девочка, дай мне окончить новую пьесу, и тогда тебе просто нечего будет сказать!

Я усмехнулся в приступе самоиронии. Действительно ли мне хотелось написать историю с анкетой и катастрофой так, чтобы молодежь вроде Пепы взвыла от восторга? А почему же я тогда был против фильма Мари-Женевьев и ее коллег? Я смахнул пот со лба — давала себя знать выпитая водка и безжалостно палящее солнце, стоявшее в зените. "Глупости, их сценарий о другом. В моем была бы боль, серьезная обеспокоенность, а не мелкие подколки! Вообще — все зависит от позиции и, кроме того, — от закалки и закваски самого автора! А у меня была крепкая закалка, ведь и Перфанов, принимая меня в первый раз в своем огромном кабинете, сказал то же самое: "Мануил говорил мне, что ты наш парень!"