Любен Станев - Провинциалка

С чувством умиления осмотрел я свою обширную, удобную и довольно-таки неприбранную квартиру, потом вошел в ванную, принял душ, побрился, рассматривая себя в зеркале и с радостью убеждаясь, что на лице моем не отразились следы ночного переживания. Потом открыл холодильник. Была пятница, и пищевые запасы в холодильнике поубавились, а раковина была заполнена грязной посудой. Но я отыскал старую выщербленную чашку, сварил себе кофе и налил в нее. Потом съел остатки сыра и закурил сигарету — я не решился сделать это до завтрака. Теперь я был абсолютно убежден в том, что все отшумело и больше уже не повторится. Все переживания казались незначительными, суета вокруг сценария — никчемной. Мне обязались заплатить за мой труд, а что касается славы — так я и не ждал ее от кино, театральный мир относился ко мне, известному драматургу, с уважением.

Когда пришел Даво, я сидел за кухонным столом, потягивал ароматную сигарету и бездумно глядел в окно. Он тревожно всмотрелся в меня и сердито нахмурился.

— Ты не должен был меня пугать своей наскоро придуманной историей, которая шита белыми нитками. Венедиков, ты не прав! И если ты мстишь за вчерашнее, то знай: я ни в чем не виноват!

Я попытался было убедить его, что мне действительно было плохо ночью, что жизнь моя висела на волоске, но он продолжал смотреть на меня недоверчиво. Наконец он тоже подсел к столу и вытащил себе сигарету из моей пачки.

— Ты просто устал, расстроился, перепил, наконец. Ведь годков-то уже много. К тому же эта твоя беспорядочная жизнь. Тебе уехать бы куда-нибудь, например, в горы. Хочешь, я закажу тебе комнату в Доме творчества в Пампорово?

Что-то дрогнуло у меня в душе: "Снова тот край. Может, оттуда мне удастся заскочить в К.?" Но я покачал головой.

— Да нет, не хочу. Нет смысла. Я собираюсь в августе на море, а до этого съезжу дней на десять к матери.

Даво взглянул на меня с нескрываемым удивлением.

Через некоторое время мы вышли из дома и направились в клуб. Когда мы спускались по лестнице, он вдруг остановился и сказал:

— Корнелия вернулась из Берлина. Вчера приходила в редакцию. Спрашивала о тебе.

— Вот как? — невольно вырвалось у меня.

Я ожидал, что Даво продолжит рассказывать о манекенше, но Даво прокашлялся и хрипло сказал:

— Помнишь ту сумасшедшую, ну, тогда, у Корнелии? Недавно я встретил ее перед ВИТИСом, и она похвасталась, что ее приняли на режиссерский факультет. Даже показала свою фамилию в списках принятых. Из ста шести человек приняли только семь, и она — единственная девушка. Если, конечно, ее действительно зовут Петрана Груева!

Я обернулся. Вместо Даво на лестнице стояла тоненькая девушка с голубыми глазами, в выцветших джинсах и серой мужской рубашке с закатанными рукавами.

— Ее так и зовут! — убежденно кивнул я, задумчиво улыбаясь. — Значит, на этот раз она поступила и уже не вернется… побежденная.

— Что ты говоришь?

Я ничего не ответил, лишь толкнул дверь и первым ступил на тротуар. Меня охватило странное волнение: "Молодец, Пепа!" — произнес я про себя, а потом добавил с горечью: "Некоторые предпочитают быть побежденными, но не "убиенными". Хорошо, что ты не из их числа!"

Луканка — вид сырокопченой колбасы. (Здесь и далее прим. пер.).

Бай — уважительное обращение к старшему мужчине.

"Параллели" — весьма популярный еженедельный журнал информационно-развлекательного характера.

Китеник — домотканый шерстяной ковер с длинным ворсом.

"Синий бюллетень" — издание Союза болгарских писателей для "внутреннего пользования" с переводами нашумевших произведений зарубежных авторов.

"Работническо дело" — в то время орган ЦК БКП.

РМС — Союз рабочей молодежи (Болгарии).

"Пас-ламен" — термин карточной игры. Далее терминология при игре в покер приводится без объяснений.

Читалиште — клуб, дом культуры.

Таратор — национальное блюдо, суп из кислого молока, свежих огурцов, чеснока и орехов.

Козяк — подстилка, одеяло из козьей шерсти.