Любен Станев - Провинциалка

Зал потихоньку пустел, и у официанта не было работы. Но даже когда он был до предела загружен, любил присаживаться к столику старого знакомого, постоянного посетителя, и заводить длинный разговор. У каждого из здешних ветеранов был любимый конек.

— Еще не знаю… Скорее всего, в августе.

— В августе? — удивился Груди. — Молодец!

У Гандева был достойный преемник. Теперь старый официант будет сидеть за моим столиком до второго пришествия.

— Ты что-то без настроения, — продолжал расспрашивать Груди, сметая салфеткой крошки с соседнего стола. — Может, на тебя магнитные бури влияют?

Магнитные бури были его любимой темой. Я снисходительно усмехнулся.

— Нет, а почему ты спрашиваешь?

— Да потому, что завтра и послезавтра ожидаются самые сильные взрывы на Солнце. А в августе вообще не советую тебе ездить на море.

— А что советуешь?

— Сидеть дома, в тени, и не вешать нос из-за каждого пустяка!

— Проще простого! — я с усилием выдавил из себя усмешку.

И в тот же миг я увидел Даво. Он, как видно, только что вошел в зал и остановился на пороге, глупо озираясь по сторонам. Он знал, что я обычно сижу в глубине зала. Бросив туда беглый взгляд, он, разумеется, не заметил меня. Я поднял руку, и мой верный приятель важно и самодовольно поплыл среди клубов дыма к моему столику.

— А вот и Дав-Волкодав! — добродушно проговорил Груди и поднялся с места. — Ты ужинал? — спросил он Даво.

— Ужинал!

— Но от десерта он не откажется, — быстро проговорил я, впиваясь глазами в друга. — Принеси ему несколько пирожных с персиковым кремом. А мне — еще графинчик вина и порцию сыра!

Покачав головой, Груди удалился. Даво устало опустился на стул.

— Чертова жара! На улице как в раскаленной сковородке.

— Сегодня взрывы на Солнце, — меланхолически заметил я.

— Это Груди тебе мозги пудрит? — Он осторожно втянул в себя воздух, потом достал из моей пачки сигарету и поднес ее к носу, вдыхая аромат табака. Он в очередной раз пытался бросить курить. Я немного подождал и, поскольку Даво продолжал молчать, глухо спросил:

— Какие новости?

Даво со стоном облокотился на стол.

— А новости те, что в следующий раз будешь слушать меня, прежде чем заключать глупые контракты!

У меня что-то шевельнулось под ложечкой. Значит, он принес свежие новости. Вот почему Иванчев вообще не пришел, а Гандев притворялся, что не видит меня.

— Что ты имеешь в виду? — спросил я после некоторого молчания.

Даво оглянулся по сторонам, потом хрипло прокашлялся и тихо вымолвил:

— Принят сценарий Докумова, и Рашков заявил, что будет снимать по нему фильм.

В это время к столику подошел Груди. Он принес пирожное для Даво, налил мне в бокал вина. Даво взял десертную вилочку, сразу утонувшую в его медвежьей лапе, и аккуратно отломил кусочек.

— Откуда ты знаешь? — нетерпеливо спросил я, как только официант удалился.

— Намедни случайно услышал в Русском клубе. Там ужинали несколько членов совета.

— Скажи конкретно, что ты слышал? — продолжал я настаивать, поднося ко рту бокал. Рука у меня дрожала.

Даво набросился на десерт, запихивая в рот большие куски.

— Ну, рассказывай же! Не томи!

Даво перестал жевать и спокойно взглянул на меня.

— Ты чего на меня кричишь? Сам сунул в капкан голову, а теперь другие ему виноваты. Я мог бы преспокойненько пойти себе домой и ничего тебе не сказать. Вот тогда бы я на тебя посмотрел. Очень приятно сменить чистый воздух на эту вонючую дыру!

Я смущенно заозирался вокруг. Слава Богу, соседние столики были пусты, так что никто не слышал моих выкриков.

— И все же скажи, от кого ты это слышал, — взмолился я, сам удивляясь своему ангельскому голосу.

Даво доел пирожное, поискал глазами Груди и крикнул:

— Принеси, пожалуйста, молока! Только холодного!

Потом он повернулся ко мне и снова поднес сигарету к носу.

— Об этом мне рассказал оператор Тихинов, добрый малый, он мне друг. Сегодняшний совет здорово отличался от вчерашнего. Тех людей, которые одобрительно отзывались о твоем сценарии, сегодня не было. Вместо них пришли многие кинематографисты — режиссеры, операторы, был даже художник. Тихинов считает, что Рашков попросил их участвовать в обсуждении сценария. Все довольно высоко оценили сценарий Докумова. И хотя решено было говорить только о его сценарии, некоторые принялись сравнивать докумовский сценарий с твоим. Было высказано мнение, что твой сценарий грешит театральностью. Все же нашлись такие, которые предложили, чтобы вы вдвоем продолжили работу над совместным сценарием, который будет представлять собой сплав из самого лучшего из обоих сценариев. Консультанты и Иванчев высказали такое мнение, но Докумов категорически отказался, подчеркнув, что не желает работать с соавтором и если его сценарий не будет принят, он вообще откажется в дальнейшем участии. Рашков поддержал его, заявив во всеуслышание, что готов сделать фильм только по сценарию Докумова, в противном случае он вообще откажется от этой работы. На том и порешили. Иванчев отказался принять окончательное решение, пообещав сделать это в ближайшие два-три дня.

— Значит… это решение не окончательно? — неуверенно начал я, но сразу умолк, увидев презрение в глазах Даво.

— Наивный ты человек, Венедиков! И почему вместо того, чтобы заматереть с годами, стать похитрее, поизворотливее, ты превращаешься в самого что ни на есть ординарного лопуха? Вопрос ведь решен не сегодня и даже не вчера, а тогда, когда этот пройдоха Рашков поймал тебя на удочку, а ты покорно подставил шею под хомут!

— Ну, не скажи! — заявил я не особенно убежденно. — Ты ведь не был на совете и не слышал мнения о моем сценарии.

— Ну и что с того, что не слышал, — презрительно скривился Даво. — Какое значение имеет, хорош данный сценарий или из рук вон плох? Там ведь играют совсем в другие игры, дорогой ты мой! Я попытался предостеречь тебя, если ты помнишь, но тебе захотелось овладеть правилами и этой игры. И кто тебя знает, почему тебя соблазнили солидненькие суммы гонораров сценариста, может, тебе не хватает денег, которые ты получаешь в театрах?

Он откинулся назад и посмотрел на меня с явным высокомерием.

— Я бы тебе посоветовал вспомнить поговорку о том жадном, который…

— Чепуха! — прервал я его. Затем вылил остатки вина в бокал и залпом осушил его.

В этот момент я испытывал странное чувство, что все это происходит не со мной, что я как бы со стороны отстраненно и бесстрастно наблюдаю за нашим столиком, за мной и Даво, за почти пустым залом ресторана.

— И в чем, по-твоему, заключается конкретное решение вопроса? — наконец спросил я, закуривая сигарету.

Даво помедлил с ответом. Отпил из своего стакана, поставил его на стол и вытер губы ладонью.