Николае Русу - Лия

Я словно превратился в сказочного Фэт-Фрумоса, который никак не мог вырваться из волшебного леса и все время возвращался к замку феи. Уж не помню, о чем дальше говорится в сказке, но я упорно сопротивлялся и призывал себя к благоразумию: я думал о том, что фея могла быть заколдованной и оказаться на самом деле ведьмой, и тогда… Я говорил себе, что лучше синица в руках, чем журавль в небе… Вот только журавль мне казался привлекательней ручной синицы…

По правде говоря, я мог бы спрятать за пазухой уже пойманную синицу и попытаться сцапать заодно и высоко парящего журавля…

Совсем потеряв покой от этих мыслей, я решил снова взять командировку в тот город. Но шеф послал меня совсем в другое место. В течение трех недель я должен был проверять финансовую деятельность одного из маслобойных заводов на севере Молдавии. Автобус отходил только завтра, и впереди у меня был еще длинный июльский день. Я решил съездить домой, к родителям. Отец был на работе, а мама, которая почти всегда недомогала, осталась и в тот день дома.

— На сколько дней ты приехал? — спросила она меня с надеждой в голосе.

— На восемнадцать… часов.

— И то хорошо, ты ведь дома не был, чтоб не соврать, с самой пасхи…

— До утра я должен уехать в район, чтобы успеть на семичасовой автобус, — прервал я ее, чтобы перевести разговор на другую тему, потому что почувствовал — мама приготовилась отчитывать меня.

— Ты куда поедешь, в Унгены?

— Нет, дальше, на север.

— И что ты там будешь проверять?

— Маслозавод.

— И что, тебе дают документы просматривать? И ты не боишься? — Мама испуганно поднесла руку ко рту.

— Чего мне бояться? — недоуменно спросил я.

— Ох, Кристя, не забывай, разные люди бывают на этом свете. Лицемерный и нечестный человек — самый опасный из всех.

Мама все еще считала, что ее сын — по-прежнему слабый и наивный ребенок, а значит, нуждается в наставлениях и советах.

Поев, я немного поработал в саду, закончил пропалывать небольшой виноградник, потонувший в бурьяне, а вечером зашел к деду.

Его дом, стоявший на пологом склоне, был со всех сторон залит солнцем. Поэтому в любое время года на высокой глиняной приспе было тепло и безветренно, а в летнюю жару на нее ложилась спасительная тень от старых виноградных кустов. Если поднимался ветер, ива плотной стеной прикрывала дом сзади, а когда лил дождь, широкий навес из дранки надежно защищал тех, кто сидел на приспе.

Дед, в белой рубахе, сидел в тени и выбивал кукурузу. Справа от него стоял наполовину заполненный зерном мешок, старик коленями придерживал деревянную бадью.

Дед заметил меня у ворот, радостно улыбнулся и лукаво сказал в ответ на мое приветствие:

— Охо-хо, внучек, знать не изменила тебе память, раз не позабыл ко мне дорожку.

— Да нет, деда, позабыл, хорошо, подвернулся добрый человек и указал путь… — ответил я тем же шутливым тоном.

— Хорошие у нас люди, хорошие, — согласился дед.

Я нашел у небольшой печурки ведро, перевернул его и сел рядом.

— Ты пришел сказать мне что-то или попрощаться?

— И сказать, и попрощаться, но главное — зашел посмотреть, как ты ладишь со старостью.

Он на миг задумался, в то время, как его руки продолжали механически потрошить початки.

— Мое дело, — стариковское, ты вот скажи лучше, как сам поживаешь, доволен ли жизнью или тащишь ее на спине, как мельничный жернов?

— Живу хорошо и всем доволен, — ответил я, пытаясь между тем угадать, куда он клонит.

— А коли хорошо живешь, что ж до сих пор один как сыч? Когда же ты приведешь в дом женушку-красу, молодую да разумную?

— Э-хе-хе, дед, все, что ты перечислил, в одной девушке трудно найти.

— Искать надо, хорошее долго ищут.

— Это когда клюнет тебя птица счастья в лоб, может, тогда и найдешь.

— Птица счастья? — удивился дед и внимательно посмотрел на меня.

— Да, так говорят.

— А что ты знаешь об этой птице?

— Что мне знать?! Разве есть такая на свете? Это я от тебя про нее услышал…

— Так знай, что есть такая птица, — серьезно сказал дед.

— То есть как? — Я разинул рот.

— Да, есть такая птица и всю свою жизнь она проводит высоко в небе, над облаками. Это самая быстрая птица, за ее полетом никто не может уследить, она проносится над человеком, словно молния. И никогда не садится на землю; только коснется ногами земли, сразу же погибает. Эта птица свивает себе гнездо на самых высоких скалах, на краю пропасти. И как только птенцы набираются сил, она сбрасывает их в эту пропасть. В падении они учатся летать, и самые достойные из них навсегда взмывают ввысь, под облака, и живут всю свою жизнь только в полете. Когда эта птица чувствует, что приближается ее конец, она собирает остатки сил, взмывает под самый купол неба, свернувшись комком, срывается вниз и разбивается о скалы, ничего от нее не остается. А тот человек, которому доведется увидеть эту птицу хотя бы один разок, станет счастливым, удача всегда будет сопутствовать ему в жизни.

Дед закончил свой рассказ, безмятежно глядя сквозь смеженные ресницы, как кукурузные зерна непрерывно стекают в бадью.

— А ты видел эту птицу? — спросил я его.

Он глянул на меня своими маленькими, сверлящими глазами и ответил:

— Да.

Некоторое время он молчал, прикрыв глаза, мечтательное выражение легло на его почерневшее, в глубоких морщинах лицо.

— С этим событием связано первое воспоминание моей жизни. Наверное, мне было тогда лет пять, а может, четыре, или даже три. Помню, что был солнечный, теплый день, мне казалось, что лил дождь из лучей света. Я шел по тропинке, держась за руку своей матери. Она молодая и очень красивая. Вижу, как в пыли на тропинке из последних сил бьется птица, похожая на ласточку, Глаза ее испуганы, клюв разинут. Я вытянул руки, подбежал к ней, взял в ладони и стал что-то ей шептать, помню только, как был счастлив, что поймал ее. Я попытался утолить ее жажду слюной, но она, плутовка, больно клюнула меня вот в это место, между бровями. Я раскрыл ладони, и птица молнией умчалась ввысь… Больше ее не видел. Я плакал навзрыд, схватившись за лоб, хотя мне не было настолько больно.

Успокаивая меня, мама сказала, что я буду счастлив всю жизнь, потому что клюнула меня птица счастья, и рассказала историю, о которой ты уже знаешь. Потом, когда я услышал много маминых сказок — она была непревзойденная мастерица сочинять и рассказывать сказки, — я узнал, что эта птица зовется стрижом. Кто знает, почему она упала на землю и не могла взлететь? Думаю, ты знаешь, что у стрижей очень короткие ноги и они не могут взлететь с земли.

— И что же, ты был счастлив всю свою жизнь?

— Удача слепа, говорят люди, но счастье, которое согревало мою жизнь, поверь мне, принесла та птица. Нет, не стриж, который меня клюнул, а птица из сказки моей матери…