Николае Русу - Лия

Солнце не спеша выкатывалось из-за верхушек деревьев. Наступало раннее утро. Я сделал себе кепку из газеты и открыл книгу античной лирики, которую возил с собой уже целый месяц.

Немного погодя пляж наполнился людьми. Рядом со мной устроились несколько ребят, которых я знал по заводу. Видно, они тоже меня узнали, потому что поздоровались.

— Может, сыграете с нами в карты? — спросил один из них.

— Спасибо, но я предпочел бы другой спорт, например, партию в волейбол.

— Пошли, — предложил мне долговязый парень с длинными волосами.

Я направился за ним. Неподалеку, на широкой террасе на берегу реки, обильно усыпанной мягким песком, была натянута волейбольная сетка. Рядом уже играли в мяч парни и девушки.

Некоторое время мы играли в кругу, но, когда подошли еще ребята, разбились на две команды, и началось настоящее спортивное сражение. Команда, потерпевшая поражение, выходила из игры, и ее место на площадке занимала другая.

Первый сет мы проиграли. Пришлось подождать, потому что перед нами в очереди уже стояли три команды. Я решил тем временем сходить почитать, но долговязый парень, Эмиль, посоветовал мне подождать.

— Будет еще время начитаться. На этот раз подберем ребят, которых я знаю, тогда поглядишь, какую игру мы им покажем. Не пожалеешь.

Я уступил. Вскоре подошла наша очередь и, действительно, ребята, с которыми я играл на этот раз, были достойны всяческой похвалы. После каждой выигранной партии мы играли с еще большим вдохновением.

Солнце начало обливать нас потоками жара, пот лился ручьем, и почти через три часа игры мы совершенно обессилели. Стали отбивать мяч наугад. Сперва один, затем другой терял мяч, и мы с тоской следили за тем, как наши соперники стали нас обыгрывать.

Вокруг площадки собралось много народу — настоящий забор из тел всех оттенков. Я тоже утратил внимание к мячу и украдкой поглядывал на зрителей-болельщиков.

В углу площадки стояли две девушки. Они были очень загорелыми, в одинаковых купальных костюмах — синих с желтыми полосками. У обеих были большие темные очки, и мне показалось, что они смотрят только на меня. У одной из них, более гибкой, с длинными ногами, на голове была большая соломенная шляпа, наполовину прикрывавшая ее лицо. Когда она заметила, что я украдкой подглядываю за ней, тень улыбки скользнула по ее губам. «Ну погоди, куропатка, я уж узнаю сегодня, как ты поешь», — сказал я про себя, пытаясь не выпускать ее из поля зрения. Мы проиграли и без всякого сожаления покинули площадку. Стали расходиться и некоторые болельщики. Две девицы, взявшись под руку, направились в сторону пляжа и сели почти рядом с моей подстилкой, прямо на песок, под деревянным навесом. Я бросился в свинцовую воду, кишевшую людьми, и через несколько минут, освежившись, вышел на берег.

Я отыскал в муравейнике из голых тел два желто-синих купальных костюма и направился к ним.

Более плотная и низкорослая украдкой следила за мной сквозь стекла темных очков, а ее подруга, закрыв лицо широкими полями шляпы, рассеянно листала журнал.

— Девушки, уступите страждущему кусочек места рядом с вами, — сказал я, остановившись перед ними.

— А что, в другом месте… не можешь сесть? — спросила девица без шляпы.

— Могу, но здесь, рядом с вами, солнце щедрее, кажется, что попал на Огненную Землю.

— Смотри на него, хочет показать, что знает географию, — проговорила другая.

Посчитав этот обмен репликами своего рода разрешением, я присел рядом с пухленькой подругой, которая сразу оттаяла и принялась стрелять в меня любопытными взглядами. Какое-то время мы обменивались репликами просто так, для проформы, чтобы хоть как-то продлить беседу. Мы перескакивали с одной темы на другую, поддевали друг друга колкостями, едкими многозначительными репликами, пока речь не зашла о колдунах.

— Кстати, хочешь я тебе погадаю? — внезапно спросила меня соседка.

— Ты цыганка?

— Конечно, разве не видно?

— Ну что ж, Земфира, давай посмотрим, на что ты горазда, — с удовольствием согласился я и протянул ей свою ладонь.

Она сняла очки, смело глянула в мои глаза, и кокетливая улыбка расцвела на ее губах. У нее было круглое, сильно загоревшее лицо, курносый нос, сквозь загар пробивались веснушки. Резким движением головы она отбросила волосы, которые спадали ей на глаза, и начала говорить:

— Ты носишь в сердце одну мысль, и эта мысль часто беспокоит тебя, ты хотел бы ее прогнать, но она не уходит, ты хотел бы примирить ее со своей душой, но она не хочет мириться, и много придется тебе еще помучиться, пока, наконец, не успокоишься, но это не принесет тебе радость, только несчастье и боль. Червонная дама стоит на твоей дороге и стремится затянуть тебя в свое царство, но другая дама, трефовая, переступит ее дорогу и завоюет твою душу, покрыв соперницу густой тенью, из которой будут слышны только ее призывы, но сердце твое будет глухо к ним. У тебя будут большие неприятности на работе, а работа твоя очень ответственная, и тебя ждет постоянно дорога…

Я иронично улыбался, но в глубине души был поражен. Из ее слов, общих, лишенных всякой конкретности, я выбирал как раз ту правду, которая относилась ко мне. Я слышал, что так поступают старухи-гадалки, о которых рассказывают легенды. Но откуда такой жизненный опыт у молодой девчонки? Совершенно очевидно, что она меня откуда-то знает!

— Ты образован, и это принесет тебе успех в жизни. В любви же ты будешь несчастен. У тебя большая амбиция, от этого ты будешь очень страдать…

— Давай оставим мою руку в покое и не будем тянуть кота за хвост, — прервал я ее. — Лучше, если ты настоящая гадалка, скажи, как меня зовут, сколько мне лет и откуда я.

— Думаешь, не скажу?

— Вот я и послушаю.

— Ну слушай, — она бросила беглый взгляд на свою подругу, на людей, сидевших вокруг, и начала медленно говорить: — Тебя зовут почти как человека, который открыл Америку, тебе двадцать четыре года, ты работаешь и живешь в Кишиневе, и… тебе нравятся шляпы…

Я просто окаменел. Когда она сказала о шляпах, ее подруга спрятала лицо в ладонях, и почти истерический смех заставил ее согнуться пополам. Это был все тот же хрустальный смех, подобный сотне бубенцов, который весь вчерашний вечер звучал у меня в ушах и прогонял сон! Невероятно!

— Ну, Лия, ты все испортила, — укоризненно сказала «гадалка».

Это была она. Улыбка, с которой я слушал «гадалку», словно унесенная ветром, исчезла с моих губ. Я почувствовал, как что-то горячее захлестнуло мое лицо и медленно стало стекать на руки, пальцы. Она сняла очки, сорвала шляпу и протянула «гадалке». Ее черные, шелковистые волосы, искрящиеся на солнце, легли волнами на узкие, шоколадного цвета плечи. Ее робкий взгляд заставил замереть мое сердце.