Пол Теру - Отель «Гонолулу»

— У Гонолулу отпетая репутация, — ныл Хоупкрафт. — Как это городу удалось ее заработать?

В мои обязанности не входило решать такие проблемы, я только сочувственно выслушивал гостя и внимательно наблюдал. В конце концов я уже кое-что сделал для него, поселив напротив Пуаманы.

На четвертый день Хоупкрафт готов был сдаться. После очередной вылазки он вернулся в гостиницу, ковыляя, словно страдал плоскостопием, и пошел к себе в номер. Проходя мимо комнаты Пуаманы, он надумал поиграть с котом и постучал в дверь. Из-за двери тут же раздался женский возглас: «Нет, нет!» — и это так напугало его, что вместо «Пуамана!» Хоупкрафт крикнул: «Эй, Попоки!» Ответом ему было молчание. Он пошел к себе в номер. Потом по коридору начали ходить какие-то люди, и Хоупкрафт не осмелился высунуть из-за двери носа. На следующий день Пуамана яростно обрушилась на него:

— С чего это вы барабаните в мою дверь чуть ли не в полночь, ах вы, лоло !

— Было всего одиннадцать. — Хоупкрафт не поднимал глаз от своих больших белых «задних лап». — Мне хотелось немного поиграть с Попоки.

— Удачно выбрал время! — фыркнула Пуамана. — Неумеха несчастный!

Этот промах окончательно подкосил Хоупкрафта. Пуамана сердилась на него. Он-то набирался храбрости спросить ее, единственного своего друга в этом городе — вроде как в шутку спросить, — где тут водятся шлюхи, где знаменитый квартал красных фонарей и девушки, танцующие хулу в юбках, сплетенных из травы. Отказавшись от этой мысли, Хоупкрафт смиренно спросил, не согласится ли Пуамана с ним поужинать.

Она не возражала, если можно взять с собой кота. Хоупкрафт этим был даже доволен: он посадил Попоки себе на колени, скармливал ему кусочки рыбы и чесал за ухом, прислушиваясь к булькающему мурлыканью. Пуамана улыбалась, она простила его. Хоупкрафт был счастлив — он обрел друга.

— Кофе?

— Нет, мне пора. — Пуамана протянула руки, Хоупкрафт передал ей кота. — И не стучите больше мне в дверь по ночам, хорошо? — сказала Пуамана на прощание. — Не люблю, когда мне мешают.

Позднее, сидя в своем номере, зарекаясь когда-либо еще приезжать в Гонолулу и отчасти утешаясь воспоминаниями об ужине в приятной компании, Хоупкрафт прислушивался к шагам Пуаманы. Он подумал было выйти в коридор, постучаться, поблагодарить ее за благожелательность, но воздержался — и правильно сделал, иначе снова помешал бы Пуамане в тот самый момент, когда, отрабатывая свои деньги, она разыгрывала робость, восклицая: «О нет! Пожалуйста, нет!» — и, прикидываясь испуганной девочкой, отдавалась куда более испуганному, чем она, японцу.

Она-то с самого начала знала, чего хочет этот человек — Чарли Хоупкрафт, поселившийся в номере напротив: ему требовалась такая женщина, как она. Он был вежлив и добр, но денег у него было мало, а времени имелось в избытке. Шансов у него не было именно потому, что Хоупкрафт жил в одном с ней отеле: Пуамана не собиралась на неделю лишаться свободы ради какой-нибудь сотни долларов. «Я бы ни на минуту не могла от него избавиться».

Бадди распорядился, чтобы Пуамана оставалась жить в нашей гостинице. Ему, похоже, нравилось, что эта вольная женщина отчасти зависит от него, а может быть, он считал себя ей обязанным. Бадди поведал мне тайну Пуаманы: в 1962 году, когда ей было двадцать лет, она в качестве «кокосовой принцессы» развлекала в отеле «Кохала Хилтон» Очень Важную Персону, и от этой случайной встречи родилась девочка Ку-уипо, Милочка, моя будущая жена. Пуамана так и не узнала другого секрета, прятавшегося в глубине этой тайны: Очень Важной Персоной был не кто иной, как президент Кеннеди. Когда Милочка подросла, Пуамана расширила свою клиентуру, но я подозревал, что до того она много лет состояла любовницей Бадди, и тот хранил своеобразную верность или привязанность к ней, несмотря на избранный ею образ жизни.

Эта женщина чем-то смахивала на кошку. Такие размашистые и щедрые покровители, как Бадди, подбирают себе в любимцы определенный тип людей, импонирующих им и своей изначальной независимостью, и возможностью их приручить. Женившись на Милочке, я тем самым взял на себя ответственность за Пуаману. Иногда я подумывал: не подстроила ли Пуамана наш брак именно затем, чтобы сделаться моей тещей? Представляя меня, она, подобно Бадди, заявляла: «Он написал книгу» — и заливалась смехом от одной мысли о подобной нелепости.

— Она чистенькая, аккуратная, — нахваливал Пуаману Бадди. — Она родилась в здешних местах, но мать отослала ее учиться в Калифорнию.

Пуамана была нежна с Роз. Многое можно простить человеку, который добр к твоему ребенку. Кроме того, пока Пуамана жила в нашей гостинице, прочие проститутки, по-кошачьи привязанные к своей территории, не решались сюда являться. У Пуаманы было постоянное место в баре «Потерянный рай», но мужчин она водила к себе лишь несколько раз в неделю. С Хоупкрафтом связываться не стала: зависимый человек и скуповатый. Он нуждался в дружбе, а дружба отнимает много сил и времени. Пуамана не собиралась так тратиться, хватало парней побогаче и не столь занудных. Пуамана терпеть не могла болтовню клиентов, лишних затрат времени. Ее устраивали пугливые мужчины, этакие кролики, недотепы, что вечно извиняются и не могут справиться со своими проблемами.

В отличие от большинства гавайцев Пуамана следила за временем, и ее пунктуальность доходила до педантизма. Держалась она вежливо, одевалась благопристойно и даже изысканно, поэтому я нисколько не возражал, когда она усаживалась одна в баре, высматривая добычу. Долго ждать не приходилось. «Шлюха, одетая библиотекарем, куда привлекательней девки, которая тычет тебе в нос свои сиськи», — пояснял Бадди. Иногда Пуамана надевала дорогие очки.

— Так мужчины меньше боятся. Это вроде как дает им индульгенцию, — пояснила она.

Я изумился, услышав от нее подобное слово.

Пуамана сидела словно в задумчивости, однако настороже, похожая на длинноногую цаплю, неподвижно застывшую у берега: мелькнет рыбка, и одним быстрым движением острого клюва она подхватит ее.

Вечером она одевалась строго, ее наряд больше скрывал, чем открывал взгляду, и слоев одежды было многовато для теплой ночи. Эту женщину можно было и не заметить, если не выискивать ее специально, и клиента она сама выбирала. Допив коктейль, она смотрела на мужчину в упор, давая ему шанс предложить:

— Еще стаканчик?

— С большим удовольствием, — отвечала она на хорошем английском, но достаточно резко, чтобы новый знакомец знал свое место.

С этого момента она брала инициативу на себя.

— Сходим поужинать? — предлагал ей мужчина.

— Ужин в любом ресторане поблизости обойдется вам в сто долларов, с вином гораздо дороже. После этого вы приметесь за меня. Лучше дайте мне сотню и займемся этим прямо сейчас.