Пол Теру - Отель «Гонолулу»

У этой женщины, способной сказать клиенту: «Ты вынудил меня пройти сто ярдов и заплатишь мне еще сорок долларов», было жесткое классовое мышление, достойное активного члена профсоюза. Она полагала, что любая мелочь в ее работе должна быть оговорена и оплачена особо.

— Справедливо, — согласился я.

— На самом деле вы так не думаете, — усмехнулась она.

— У нас уборщики подписывают контракт, согласно которому они не обязаны забираться выше чем на девять футов от земли.

— Заставите лезть выше, заплатите больше. Это по-честному.

Она сразу ухватила суть и со своей стороны добавила, что всегда говорит клиенту, когда тот разденется:

— Хочешь чего-то еще, заплати за это.

Само собой, раздевшийся догола японец, зажимая восставший член в руке, свободной рукой шарил у себя в кармане и протягивал ей хрустящие купюры.

— Руками не трогать! — предупреждала она, когда мужчина тянулся к ее груди, а уж если он касался татуировки, она вздрагивала и говорила: «Ой! Больно! Я только что ее сделала!» — хотя татуировкам было уже несколько лет. Мужчина, само собой, насмерть пугался, и Жасмин ругала его за то, что он обмяк.

Больше всего она дорожила своим временем. Как раз в тот момент, когда я напряженно дожидался ее ответа, она заявила, что ей пора, и пришлось отложить разговор до следующего утра.

Она сидела, покуривая, в своем нелепом платье, в туфлях на высоких тонких каблуках, жесткие, тусклые, сожженные химией пряди волос то падали набок, то вставали дыбом, словно у морского чудища. С первого взгляда всякий мог понять, что перед ним шлюха, и это ее вполне устраивало — всякие там тонкости только время отнимают. Жасмин не признавала этикета, была попросту груба, но резка и груба, как человек, у которого полно дел, как диспетчер в аэропорту. Когда она шла, цокая высокими каблуками, казалось, она отстукивает секунды: тик-так, тик-так.

— А если он захочет тебя пощупать? — спросил я, вспоминая про того японца, который потянулся к ее груди.

— Плевать, чего он захочет. Тут я командую.

Одного из туземцев посадили в тюрьму за милую манеру стрелять в шлюх резиновыми пулями, солдаты то и дело избивали их, их находили убитыми — орудием убийства неизменно служил нож. Жасмин не собиралась это обсуждать — она знала, какой риск сопутствует ее профессии, а говорить тут не о чем. Прожив в Гонолулу два месяца, она приобрела необходимый запас японских слов — с дюжину примерно, — чтобы провести полчаса наедине с голым бизнесменом из Осаки. Дюжины слов вполне достаточно, и мужчины испытывали облегчение, выбравшись из ее комнаты.

Быстрей-быстрей… Спешка убивает желание, нет ничего более враждебного эротике, чем деловитость и суета, но Жасмин словно не догадывалась об этом, а если и догадывалась, то ее это мало волновало: главное — быстрее заработать.

В удачную ночь она приводила к себе шесть-семь мужчин. Мне пришлось заплатить ей почти столько же, сколько платили ей клиенты, чтобы выслушать подробный рассказ про очередную ночь.

Пять мужчин. Вечер начался с одного из тех нахалов, что заставляют идти пешком до своей машины. Она не помнила, белый он был или цветной, откуда приехал, — лишь заметила, что все время волновался: как бы не попасться на глаза полицейским, не потерять машину, ничем себя не выдать. Эрекции у него не было. Жасмин довольно быстро сдалась, денег из него сверх обычной сотни выжать не удалось, поскольку у него не встал, и он ушел, так ничего и не добившись. Вторым стал японский турист, тоже нервничал. Когда она сказала ему: «Руками не трогать», — он дернулся, точно застигнутый врасплох мальчишка. Жасмин села рядом на кровать, спустила платье с плеч, обнажив груди, и еще раз предупредила: руки держи при себе. Она повозилась с ним, сделала свое дело, и он пошел себе, затрусил к лифту, на ходу заправляя рубашку в штаны.

Полночь. Она поправила макияж, посмотрелась в зеркало и снова вышла на улицу. В своих парадных туфлях она казалась неестественно высокой.

По голосу сразу было слышно, что третий мужчина пьян: могла бы сразу сообразить, что толку от него не будет. Когда Жасмин вытаскивала этого типа из дружеской компании, он шумел и похвалялся, но в такси сразу притих, у нее в комнате покорно и растерянно рылся по карманам и сразу же выложил почти две сотни. Потом она долго мучилась с ним, он никак не мог кончить, а она боялась, что клиент заснет у нее в комнате — такой здоровенный мужик, как его отсюда вытащишь? Она растолкала его и хорошенько обругала. В довершение всего он попытался ее поцеловать и этим еще больше обозлил.

Проще иметь дело с опытным человеком, который знает, чего хочет, зато новичка легче запугать. Четвертый клиент разбирался, что к чему, но позволял себе привередничать, так прямо и сказал: «Подавай сюда свою задницу», — а она ему ответила: «Задницу мою никто не получит». Когда же он завздыхал, глядя, как она вскрывает упаковку с презервативом, Жасмин заявила: «Без презерватива ничего делать не стану».

Этот человек заплатил ей сверх условленного. Она легла, раскинув ноги, глядя в сторону, и, когда он вошел в нее, слегка вздрогнула, словно ей укол делали.

У этого мужчины изо рта тянулась ниточка слюны, глаза остекленели, он шарил по ней руками, и Жасмин неприязненно ежилась. Она выждала еще секунду: клиент явно получал удовольствие и торопиться не собирался, — и, отрезав: «Все, хватит!» — заставила его кончить побыстрее.

— Сука! — сказал мужчина, одеваясь, но она так хлестко ответила, что он опрометью выскочил за дверь.

После этого к ней на улице подошли два солдата. Одеты в штатское, но она угадала их принадлежность к армии по коротким стрижкам и тому, как располагались татуировки — высоко на руках, чтобы из-под рукавов футболок не было видно, — да и ботинки у них были тяжелые и чересчур заботливо начищены. Солдаты проявили настойчивость.

— По одному, — сказала она.

Нет, они хотели пойти вместе. Один уже распахнул рубашку, сдвинул вниз пряжку ремня, чтобы она могла прочесть у него внизу живота: «Трахай до смерти!»

По одному они не соглашались, и она им отказала: вдвоем мужчины становятся опасны, они больше зависят друг от друга, чем от нее. И вообще это извращение, она терпеть не может, когда подглядывают, да еще солдаты.

Последним в эту ночь — она подобрала его около четырех часов утра — стал мужчина лет пятидесяти. Он не произнес ни единого слова — иностранец, наверное, — но тяжело вздыхал и ворчал, расставаясь с деньгами. Он тоже полез с поцелуями, и она снова сказала: «Я не целуюсь», и «Не трогай руками», и «Ой, больно!»

— Я только зря время теряю.

Эта реплика была адресована мне: Жасмин вновь насторожилась, прикидывалась хозяйкой положения, как порой делают испуганные люди. Она хотела получить больше денег за свои откровения. Я подумал: она называет свой товар «сексом», но это враждебно сексу, это даже не нагота, а нечто скелетообразное, лишь костлявая, словно когтистая лапа, рука, протянутая за деньгами.