Канта Ибрагимов - Стигал

…От оглушительного грохота я свалился на пол. Война! Совсем рядом взрывы и стрельба – это война, и к ней я вроде уже привык, а вот сердце нет – яростно застучало, заныло, а я не могу понять, где я и что со мной; как слепой руками по полу шарю, словно ищу выход, но ощущаю лишь грязь на ладонях и ужас в душе. Я потерялся, заблудился и не могу сориентироваться, сконцентрироваться, не соображаю, и мне страшно. Вокруг мрак, холод и грохот. А я одинок. И мне почудилось, что я был в подвале, а туда гранаты кинули, и я замурован. Все на меня давит, я задыхаюсь, умираю. Это конец! И тут я представил, что здесь же рядом и Ольга Сергеевна, – разделил я с нею судьбу. И Руслан! Как молния сверкнула в сознании, в глазах. Я все вспомнил, как бы моментально отрезвел. И почти в ту же минуту наступила тишина. Потом какой-то жалкий выстрел из пистолета, как на старте спортмарафона, тут и конец войнушке-игре. А мне отсюда надо выйти. Я нашел в потемках дверь. Понял, что попал в приемную. Но здесь уже наглухо все заперто. Я толкал, стучал, кричал – бесполезно. Тишина. Мрак. Никого нет. И меня вновь потянуло к дивану… Вот тогда мне впервые захотелось умереть, потому что я был бессилен; бороться, а тем более воевать, я не мог. Хотелось лишь спать, вечно спать, чтобы ничего не знать, не чувствовать, не переживать – вот, оказывается, в чем смысл жизни. Или как в навязанной мне книге написано, что смысл – достижение гармонии, которая есть Добро, Красота и Покой.

О гармонии, добре и красоте в эпицентре войны думать не надо, а вот покой, тем более вечный покой, как одно из составляющих смысл существования мне стал достижим – я мог и очень хотел спать, навсегда уснуть, чтобы не проснуться и не видеть, не слышать весь этот кошмар. Однако жизнь на то она и жизнь, и в ней всегда должна быть победа добра над злом – это и есть красота, та красота, которую я утром увидел. Утром меня разбудил гендиректор, улыбается, посветлел, как и весь его кабинет; на улице солнечно и тихо. А рядом Руслан. Правда, юноша моим видом был опечален. А я скрываю взгляд – после внезапной радости я вспомнил Ольгу Сергеевну, чуть не прослезился. Меня выручил гендиректор:

– Его надо срочно отсюда вывезти. Я машину дам… Деньги нужны? Ему нужно лечение.

– Мама вылечит, она врач, – вдруг выдал Руслан.

Эти слова – как жестокий удар, как упрек мне. Я лишь сумел отвести взгляд. И тут выручил гендиректор:

– Они, кажется, выехали… Их вывезли. Куда, не знаем. А тебя надо лечить. Посмотри.

Только сейчас я увидел синюшные круги от наручников, на правой руке средний палец поломан, кисть опухла.

– Надо ехать, – постановил гендиректор. Он нам предоставил машину. Я сел около водителя, Руслан сзади, и только мы тронулись, как юноша попросил:

– Подвезите к дому, хочу посмотреть.

– В центр не пускают, там все заминировано, – сказал водитель, тоже выручая меня.

Главная проблема была выехать, и я думал, что все уже позади. Руслан на заднем сиденье, как и я накануне, вырубился. Спал, точнее пребывал в каком-то ином измерении, Руслан довольно долго. Понятно – измучен, настрадался, и он стонет во сне, что-то невнятное бормочет, дергается и вдруг вскочил, дернул меня за плечо и крикнул:

– Мою маму убили! Ее убили! Сволочи! Гады!.. Остановите машину! Остановите! Я им отомщу! – он на ходу открыл дверь машины.

Хорошо, что водитель успел затормозить, – на ходу, но на малой скорости Руслан спрыгнул и упал на опухшую руку. Эта, уже физическая боль его скрутила. Он стонал, скулил, плакал. Вместе с водителем мы его успокаивали, уговаривали, утешали и как-то смогли усадить вновь в машину. Теперь в первую очередь надо было найти ближайший медицинский пункт – кисть Руслана не только опухла, посинела. Так случилось, что дежурным доктором в больнице Моздока оказалась наша землячка, и я у нее тайком спросил – не знала ли она Ольгу Сергеевну? Пожалел. Теперь и она скрывала от сына убитой слезы. Зато сделала все, как положено, подключила всех и настаивала на том, что Руслана надо срочно госпитализировать. Но я должен был и хотел доставить его быстрее в Майкоп. И Руслан так хотел, там его родня; мы продолжили путь.

Наступившая ночь, гипс, уколы сделали свое дело – Руслан вновь уснул. Долго спал. Проснулся, когда нас остановили на границе Краснодарского края. Даже чеченские номера вызывают подозрения. Машину отогнали в отстойник. Пять-шесть милиционеров с собакой долго все осматривали. А наши документы унесли. Потом Руслана попросили зайти в помещение – меня с ним не пустили. А позже нам все вернули, сказали, что можем ехать, а вот молодой человек задержан – до выяснения личности, да и вид у него подозрительный. Я рассказал, какое у юноши горе, что с ним стряслось, – не помогло. Водитель предложил дать деньги. Это, наверное, сработало бы, да у меня лишь гроши – у гендиректора взять просто постеснялся, такое дело он сделал, и еще деньги просить. А у водителя лишь на дорогу, но он предложил – гаишник лишь усмехнулся. Остаток ночи мы простояли рядом с постом. Нам лишь пояснили, что утром будет пересмена, и тогда Руслана повезут в РОВД Армавира, где и решится его вопрос.

Однако, как говорится, утро вечера мудренее, и мир не без добрых людей. На рассвете к КПП подъехал полковник, видно, что начальник, – крепкий, взрослый мужчина, я бросился к нему и не знаю, как успел, но про Руслана все сказал и даже какую-то грубость выдал с возмущением. Полковник ничего не ответил, прошел в здание. На меня накинулись гаишники: «Пошел отсюда, пока и тебя не засадили!» Но тут по громкоговорителю командный голос:

– Оставить! Всем по местам!

Я подумал, что это команда и мне, но где мое место не знал, стоял как вкопанный, уже почти не соображая, и тут, как из-под земли, передо мной появился Руслан. Мы рванули прочь. Перед самым Армавиром стрелка – поворот на Майкоп, и что греха таить, я уже думаю, как через пару часов я исполню свой долг – передам Руслана дяде, потом к другу Максиму – попрошу немного денег в долг, да и в Москву, к семье.

Под эти, почти мирные мечтания, я уже потихоньку подремывал и даже не обращал внимание на тихие, жалкие всхлипы Руслана, как он дернул меня за плечо и крикнул:

– Если бы не вы, я бы остался с мамой, был бы рядом. А вы…

Я словно отрезвел, но голову поднять не мог, еще ниже опустил, словно вновь прикладом по башке – боль, все болит, и я не знаю, почему, но вдруг сказал:

– Знаешь, Руслан, я родился будучи ссыльным. Отца вообще не помню, когда выселяли, расстреляли. А когда мне было годика три, умерла моя мать, от голода, холода, болезни. Я почти ничего и не помню, лишь помню ее запах и тепло. А так, даже фотографии от родителей не осталось – меня отдали в детдом.

Наступила пауза. Лишь унылый вой мотора. Дорога почти пустая, по кубанским холмам, как по жизни, то вниз, то вверх. А я сижу на переднем сиденье, к Руслану спиной, и этой спиной ощущаю все возрастающее меж нами напряжение, но в этот момент свое заключительное слово, словно бы подводя под разговором черту, свою печаль поведал наш водитель: