Канта Ибрагимов - Стигал

– Двенадцать тонн солярки, – говорит Зеба. – Все, что мог. А остальное довезут те, кто это натворил, – загадочно улыбается он.

– А это разве известно? – удивился я и выдал нашу версию. – Они ведь уже уехали.

– Далеко не уедут… И больше так делать не захотят… Поэтому я должен быстро вас покинуть.

Уехал он не так быстро, а лишь на следующее утро, за ним специально катер пришел. А до этого ночью вновь все село и весь наш отряд гуляли. Потом вновь начались трудовые будни. Я даже не ожидал, что ребята, в основном москвичи, такие трудолюбивые. Работа спорилась, общая картина дороги уже вырисовывалась, и, конечно, не без всяких проблем, но мы к сроку, к концу августа, работу думали закончить, как вновь остро встала проблема с топливом. Его осталось лишь на два-три дня. И мы с Максимом опять в отчаянии – нам необходимо еще как минимум тонн пятнадцать солярки, а вариантов нет; я собираюсь ехать в райцентр к Зебе, а тут от него очередной подарок. Напротив нашего села остановился речной нефтеналивной танкер – тридцать тонн дизтоплива для нас. Однако корабль с таким водоизмещением подойти к берегу близко не может, и слива нет. И тут на помощь пришло изобретение Зебы – это плавучая посудина типа плота. Два дня на слив ушло, но какая радость, энтузиазм и перспектива заработка хороших денег.

Мы уже вышли на финишную прямую, уже ждем и считаем последние дни, когда прибудет приемо-сдаточная комиссия, а потом и за нами вертолет. Уже все планируют, как в Москве на эту кучу денег – полторы тысячи рублей – все будут жить, что-то приобретать, долги отдавать. И вот тут мы вспомнили о Зебе, о его помощи, и кто-то предложил, как только деньги получим, всем скинуться и купить Зебе подарок, а может, и деньгами отдать. Но Зеба давно не появлялся, зато вновь появилась местный фельдшер и она печально сообщила: Зеба уже две недели как в районной больнице лежит – второй или даже третий инфаркт.

Я решил первым же плавсредством отправиться в райцентр. По моим представлениям, это должно было быть где-то рядом, чуть ли не за ближайшим косогором. А оказалось – более двухсот верст. И никакой это не райцентр, а просто более обширная деревня. Подстать и местная больница: вся обшарпанная, кругом грязь. Но внутри чистенько, аккуратненько. Я приехал под вечер, и меня местный сторож-старик даже к входу не подпускал, а я назвал имя Зебы, сказал, что его земляк, и он сразу преобразился. Сам проводил, шепотом подчеркивая, что Зеба в особой палате. Зеба был под капельницей, дремал. Накрыт легкой простынею, из-под которой выпирает его худющее, небольшое тело и костлявые руки. Я осторожно лишь ступил в палату, как он почти рефлекторно приоткрыл глаз и свободную руку сунул под подушку, да узнал меня, и его лицо вмиг изменилось, он улыбнулся. Вновь попытался говорить на чеченском, потом сказал:

– Я уж думал, уедете и не увидимся… Сестра! Позови сестру. А вообще-то не надо, – он сам вырвал капельницу, ваткой смазал ранку.

– Что вы делаете? Что вы делаете? – появилась медсестра.

– Ты не кричи, – ласково приказал Зеба. – Лучше мою одежду принеси.

– Какую одежду? Да вам не только ходить, даже вставать нельзя.

Следом появился доктор – очень пожилой мужчина.

– Зеба, я вас прошу, ложитесь.

– У меня редкий праздник, – улыбается Зеба. – Ко мне приехал очень дорогой гость.

– У вас постоянно гости.

– Не-не, это особый случай. Это земляк. Нохчо – чеченец! – он как-то торжественно поднял указательный палец. Тогда и я попытался что-то о важности здоровья сказать, но все было тщетно, и уже через десять минут мы вместе шли по селу к его дому.

Погода была прекрасной. Солнце еще не село, но чувствовалось, что короткое, бурное, сибирское лето уже на исходе – дни стали гораздо короче, и по вечерам с севера задувал очень прохладный, свежий и напористый ветерок, вся болотная мошкара прячется. Так что жить хочется. И народ, наслаждаясь последними погожими днями, вывалил на улицу, у калиток на лавочке бабульки сидят, о чем-то судачат, и – честно скажу, я был этим очень удивлен – издалека, лишь увидев Зебу, все, даже самые старые, вставали:

– Зеба, дорогой! Слава Богу, вылечился. Зайди к нам, чайку попьем. Такой борщ…

А Зеба почти ко всем подойдет, вежливо поздоровается и говорит, что сейчас зайти не может, что у него – важный гость, земляк. Я думал, что у Зебы лучший дом, а оказалось – какая-то неприметная развалюха. И даже это не его дом, а его друга Егора, а Зеба еще не вольный – он еще срок мотает, ему где-то с годик осталось, и он здесь уже много лет, так сказать, на вольном поселении, без права переезда, да у него и документов нет. Правда, об этом я узнал позже, на следующий день. А в тот день чего только не было у нас на столе, сельчане всего нанесли. За нами ухаживал Егор, где-то, может быть, мой ровесник, хотя по виду здесь возраст определить тяжело. Егор местный. Его мать еще в сороковые, как политическая, была сюда выслана. И Егор за что-то уже немалый срок отсидел, и теперь, благодаря связям Зебы, в родном селе на вольном поселении. Здесь таких абсолютное большинство. Но об этом Зеба говорить вовсе не хочет. Он меня все расспрашивает – как там в Чечне? Что делают, как живут? Оказывается, его заветная мечта – поехать на Кавказ, в Чечню, в родные горы. Он там никогда не был, но зато все стены в его жилище обклеены прекрасными видами Кавказских гор, и самое удивительное – у него великолепная и довольно многочисленная коллекция статуэток горных орлов. Все они сделаны зэками из камня, металла, дерева. Но больше всего статуэток, оказывается, сделано из хлеба. И в это поверить невозможно – такие твердые, красивые, просто искусство, и даже поражаешься, как такое возможно сделать в тюрьме.

За столом, по привычке, Зеба пытается хорохориться, но это у него не совсем получается, видно, что нездоров, и тогда он приказал:

– А ну, Егор, налей нашего лекарства.

– Зеба, нельзя. Врач сказал, нельзя. И курить нельзя.

– Давай, наливай, я сказал.

Он выпил полстакана самогона. Потом еще столько же за мое здравие, и ему вроде бы стало очень хорошо. Он, как даже Егор отметил, хорошо поел, много курил, говорил и даже предложил: а может, позвать девушек и музыкантов?

– Нет-нет! – возразил Егор, и я его поддержал.

– А может… Давай гульнем напоследок! – Зеба резко встал, вдруг в его руках появился пистолет, и он прямо в потолок разрядил всю обойму. – Вот так горцы гуляют!

Только сейчас я заметил, что весь потолок изрешечен. А Зеба вошел в раж.

– Егор! Скажи, чтобы столы накрыли! Загуляем! Гуляем, как всегда! – и тут он замер, сник, стал валиться набок.

Мы его схватили, понесли в соседнюю комнату на нары.

– Я быстро, за доктором, – сказал Егор. – Присмотри за ним.