Канта Ибрагимов - Стигал

…Учитель мне всегда твердил – главное дыхалка, выносливость, поэтому надо заставлял себя бегать. Это я полюбил, и здесь по утрам бегал, один бегал – мой «брат» это не признавал. И сейчас я побежал, изо всех сил побежал. И я думал, что вот-вот раздастся выстрел и даже шквал огня, залают овчарки, и все… все закончится, я отмучаюсь. Так даже лучше и быстрее, чем от заточки или кирки. Но выстрелов и криков нет, и собаки не лают, лишь бешенный пульс в ушах, лишь мое очень тяжелое и учащенное дыхание и хруст снега. Все против – надо бежать! До места, где случился обвал и где я мечтал вылезти из карьера и бежать дальше, – метров пятьсот-шестьсот, так что пуля из карабина охранника уже не достанет, а я отрываюсь, и далее вроде бы все зависит от моих сил. Но я дальнейшего не учел, просто не предвидел – там, где камнепад, снег тем более будет сползать. И действительно, у самого подножия – огромный, сползший снежный пласт, как язык дракона. Но только тут есть шанс подняться, вылезти из карьера. Я полез. И сразу же стал проваливаться почти по пояс, по грудь, а то и полностью. Я этого не ожидал. Лопата, конечно, помогает, но она не спасает, потому что мне очень тяжело, – я прокладываю путь, а преследующим проще по уже проторенной тропе за мной бежать! И, признаюсь, я все с нарастающей паникой и отчаянием понимал, как расстояние сокращается, и я даже слышал сопящее дыхание сзади. И мне казалось самое страшное – вот-вот прямо в задницу заточку воткнут. А я даже обернуться не смею, гляжу только вверх: еще всего метров десять-двенадцать, а там подъем еще круче, но снега там вовсе нет, лишь каменная стена – там я оторвусь.

Думая об этом, я стал делать более резкие и отчаянные рывки, а снег подвел, подо мной обломился, резко сорвался. Полетел бы я прямо к этим в лапы, да сноровка и лопата спасли: я сгруппировался, вонзил лопату, зацепился… И что я вижу – оказывается, со страху я уже высоко залез. Мои преследователи поодиночке по моему следу карабкаются. И первый среди них мой «брат», мой первый и последний ученик, и он, ой, как плохо дышит, и кирку выкинул, небось тяжелая, теперь лишь заточка в руке. Он застыл – прямо подо мной, как говорится, рукой подать, а лучше – лопатой.

– До сих пор помню, – продолжал свой рассказ Зеба, – что я тогда почувствовал. Я почувствовал теплый, обильный пот, словно после хорошей тренировки перед боем. И я, кажется, улыбнулся или ухмыльнулся – ведь они теперь поодиночке, я один на один, тем более позиция у меня лучше. Вот только я не помню другое – сказал ли я что-либо напоследок своему «брату»? Наверное, «Сука!» – сказал. А говорить иные высокопарные слова времени не было – надо было действовать быстро, но с расчетом. Атака, бить наверняка, и к очередной цели. Теперь обратный ход; главное, успеть, чтобы никто не убежал. Оказывается, я своего «брата» неплохо подготовил. Он сумел отвести выпад лопатой. Но это был не основной удар – в полете вниз я целился сапогом в колено задней, прямой, опорной ноги. Он простонал и, падая, все же ухватился за мою ногу, а зря… Почти в упор я видел его глаза – они все поняли, и он уже отпустил мою ногу, но в последний момент получил удар той же лопатой в переносицу. Кубарем он полетел вниз по проходу, сбил идущего вторым, и они оба как мешки покатились вниз. Туда же хотел было двинуться и я, успев подумать, что это усложняет мою задачу, как что-то резко бабахнуло, словно кость мамонта надломилась, – и такой нарастающий, бухающий гул. Неожиданно снег под ногами поплыл, я изумился, и тут – страшый удар, мрак, понесло, закружило. В первый момент я подумал, что-то взорвалось. Это где-то было похоже на то состояние, когда после взрыва мины бросило в ледяное море. И здесь я стал карабкаться, пытаясь выплыть, и выплыл, увидел свет, вдохнул, и вновь мрак, закрутило, завертело, вновь я всплыл, успел вдохнуть, и вновь кошмар, крутит, но я пытаюсь выплыть, и вдруг как ступор – стоп, и мой вес по инерции чуть качнулся, завис… Тишина, мрак, как в гробу, задыхаюсь. И тут кашлянул, это спасло – от снежной пыли освободилась носоглотка. Но дышать тяжело, и некоторое время я был в смятении, пока четко не понял – это обвал, снежная лавина.

Мне, конечно же, повезло. Повезло оттого, что был почти наверху и попал на край лавины. Еще, как и всегда, моя натренированность – я постарался как можно быстрее в такой ситуации успокоиться, выровнять и утихомирить дыхание. А следующая проблема – где я теперь нахожусь? Где верх, где низ? Я ничего понять не могу, полностью потерял ориентацию, словно земного притяжения нет. Это невероятное состояние полной прострации, когда твое сознание совсем дезориентировано, и ты, со все возрастающей паникой, начинаешь кричать, дергаться, нервничать. А дышать почти нечем, и ты задыхаешься. И я даже почувствовал, что вроде как засыпаю, точнее теряю сознание – кислорода нет. И тут, как спасение, – слюна. Потекла обильная слюна, чуть наискосок, к нижней челюсти. Я понял, что нахожусь почти в вертикальном положении, и это уже хорошо. Я постарался, как только мог, подтянуть к животу ноги, руками загребая вверх, словно рывок в воде. Вроде ничего, пространство расширилось. Я еще раз вдохнул, еще один рывок, и мне показалось, что сверху посветлело. И тогда я заработал, вибрируя всем своим существом…

Как прекрасен был мир! Как он был светел и мил! А какой сладкий воздух! Какое счастье – дышать! Спокойно, свободно дышать! Наверное, тогда я впервые в жизни понял, что такое счастье, гармония и сама по себе жизнь. Но это блаженство мне было не суждено продлить, оно резко, как сон, как мираж, оборвалось, потому что до моего слуха долетели звуки выстрелов, крики, лай собак. Я посмотрел вниз, в карьер – там то ли зэки, то ли черти, но я точно знаю, что это ад. Я туда не хотел, никак не хотел, поэтому я побежал. Побежал наверх, вновь прокладывая тропу в неведомую высь, где мир, счастье и гармония. Где, наверное, можно сказать – человек на земле! Я живу! Это чувство я испытал, когда выбрался из карьера. Такой вид, такой простор! Неужели этой земли человеку мало?! В любом месте поставить шалаш и жить. Ведь я бы никому не мешал. Тут и некому мешать – ни души. Но я вновь ошибся – и здесь жить не дадут, я вновь слышу выстрелы, лай собак. Но я не хочу это слышать, не могу их видеть, с ними жить, точнее, гнить. Мне хотелось бежать, надо было бежать от этого и из этого ада. А куда бежать, к кому бежать? А вон к той горе, к той сопке, что возвышается над бескрайней долиной. Почему именно туда? Не знаю. Может, потому что я горец, я чеченец, родился и рос, пусть недолго, да в горах. Но если бежать на эту гору, на эту голую гору, я буду на виду как на ладони. Лучше и легче ведь в низину, там замерзшая река, бесконечные леса, и я смогу укрыться. Нет! Я не хочу скрываться, не хочу в темень, в пещеры и леса. Я хочу простора! Хотя бы на мгновение еще простора, еще свободы, чтобы свободно дышать, и как дед завещал – быть всегда чуточку выше… Гора поманила меня, позвала, вознесла меня ввысь над всем этим гадким, человеческим миром!