Канта Ибрагимов - Стигал

– Мне ведь стыдно. Как ребенка носишь.

– Эх, Зеба, Зеба, мой дорогой, – говорила Руслана. – Мой дорогой, долгожданный. Мое солнышко! Знали бы другие женщины, какой ты могучий мужчина, попытались бы отобрать. Но я не отдам. Ни за что и никогда! Ты настоящий мужчина – еще будешь бегать и будешь наших детей и внуков растить.

А что говорил Зеба ей в ответ? А что он мог говорить? Он впервые в жизни полюбил, был любим и был счастлив. И впервые в жизни он с радостью подчинялся другому, потому что это доставляло ему радость, удовольствие и покой. Однако это не значит, что Зеба под влиянием Русланы стал, как и она, неким отшельником. Наоборот, его жизнь просто наполнилась новым смыслом и содержанием. Он вновь воспрял и под финал, такой неожиданный финал своей лагерной жизни он решил сделать местным людям достойный подарок на память о себе. По просьбе сельчан он решил улучшить дорогу. Отремонтировать начальную школу, в которой училась Руслана. А еще построить для матери Русланы новый дом, сарай и баньку. На эти цели нужны были немалые деньги, и они стали поступать – по почте, курьерами, да еще, видимо, как-то. А ведь эти края сплошь кишат уголовниками, которые только и думают – где украсть, урвать, ограбить? Вот и подобрались как-то ночью несколько ворюг к хибаре Зебы. А ведь Зеба, по привычке, всегда начеку, и он дернулся. Тут же и Руслана проснулась. А бандиты ведь наглые, и это не один-два человека, а видать группа, и они, услышав в доме шорох, стали действовать решительно: кто-то у двери, а кто-то уже окно скотчем заклеивает, чтобы разбить без шума.

– Эх! – простонал от некоего бессилия Зеба. В его руках небольшой пистолет, и он шепчет Руслане:

– Посади меня на стол, а сама тихонько перейди в ту комнату и не высовывайся, пока все не утихнет.

– Чего!? – возмутилась Руслана. – Тебя одного оставить! Да они что, не знают тебя – Зебу?! – она уже говорит в полный голос, и те снаружи уже поняли, что осторожничать незачем – надо быстро действовать, топор в ход пошел, треснуло стекло.

– Я вам покажу, гады!

– Стой! – заорал Зеба, но было поздно, огромное тело Русланы, как на амбразуру, бросилось к окну. Она дралась, кричала, рычала, а потом застонала, и эта большая, мощная тень, как тающая ледяная гора, стала оседать, склонилась, упала. И тогда, в отчаянии, Зеба стал стрелять и в сторону окна, и в сторону двери. Всю обойму выпустил и тут услышал голоса своих друзей:

– Зеба, Зеба, ты живой?

– Руслана, Руслана! – им отвечал Зеба. – Посмотрите ее, зажгите лампу. Дайте свет!.. Врача!

Он сам ползал вокруг нее и умолял вызвать врача, да все уже знали, что поздно. Коварная зэковская заточка несколько раз умело била в мощную грудь, в сердце. А потом и прямо в живот… Хотя наверняка знали, Руслана-то была уже на седьмом месяце беременности…

Двоих Зеба уложил, еще пятерых заживо сожгли в этой же хибаре. А обвинение коснулось лишь Зебы – за приобретение, хранение и применение огнестрельного оружия. Кстати, что касается оружия, то это был пистолет не какой-то там, а тот самый «Вальтер» с позолоченной рукояткой, который Зеба отобрал у Демчука и замочил его. Кто-то из очень высокопоставленных людей как заслуженный трофей передал его Зебе. И раз об этом речь, то этот же «Вальтер» у Зебы до сих пор, даже в зону его проносил… Ведь он, понятное дело, не «откинулся», а вновь срок, и не малый, получил…

Сломался ли Зеба? Переживал ли он гибель Русудан? Скорее всего, переживал, и очень сильно, вновь стал пить и курить. Однако не сломался. Потому что такие как Зеба не ломаются. Это борец до конца. Конечно, он не победил и не изменил ничего, но он и не сдался, и не приспособился и тем более не лебезил ни перед кем. И даже вновь попав в тюрьму, уже калека и инвалид, а там снисхождения не жди, и былые заслуги быстро забудут, если ты каждый день, каждый час и каждый миг свои позиции не отстаиваешь и не защищаешь, но он был и остался – Зеба! И показательно то, что даже в таком состоянии Зеба вновь стал заниматься спортом, и ему где-то еще раз повезло, повезло вновь с корейцем. Сидел в тюрьме старый кореец, который сказал: «Ты очень хочешь вновь на ноги встать, значит, встанешь, а я лишь помогу». И он различными народными средствами, более массируя, Зебу «отремонтировал» – тот хоть и кривой, но на своих ногах стоит.

– Правда, долго ли еще будет стоять? – печально заканчивал свой рассказ Алексей Николаевич. Наша баржа уже подходила к поселку, и он, пожимая мне руку, сказал:

– Зеба – эпоха! Уходящая эпоха. Это и хорошо, и плохо. Такова жизнь… Три года назад Зебу сюда перевели на вольное поселение. И ты не поверишь – здесь просто поменялась жизнь. Здесь, на этом небольшом таежном пятачке, в этом захолустье воцарились справедливость и порядок. Вот что значит личность. Смелая личность! Зеба… был как гора, – так сказал мой попутчик Алексей Николаевич. Сказал с явной горечью и в прошедшем времени. А нам, я имею в виду наш строительный отряд, Зеба еще раз оказал огромную помощь.

Последние две недели наш стройотряд работал почти круглые сутки. Ровно по графику 30 августа мы закончили строительство, и как раз на вертолете прибыла приемо-сдаточная комиссия. За исключением небольших помарок, в целом наша работа была признана успешной. Был составлен и подписан акт. И согласно ранее составленному договору с нами здесь же должны были рассчитаться по ведомости. Но прибывшие из Томска члены комиссии заявили, что денег у них нет и не должно быть. Их задача составить акт и на вертолете доставить наш стройотряд до Томска. К тому же это надо сделать спешно, потому что вертолет зафрахтован, и за каждый час их предприятие должно платить. Мы уже стали загружаться – все мечтали попасть домой, но тут опомнились, а кто нас ждет в Томске? А как от Томска добираться до Москвы? У нас ведь денег нет, и выдадут ли нам деньги в Москве? Как командир стройотряда Максим стал спорить и даже ругаться с членами комиссии. На выручку пришли пилоты вертолета. По их бортовой связи Максим как-то смог дозвониться до Москвы, и там подтвердили, что расчет стройотряда должен произойти здесь, на месте. Вновь стали спорить. Мы просили, чтобы в Томске нам хотя бы оплатили проезд до Москвы. Однако и на это в объединении «Томскнефтегаз» денег нет, и, вообще, оказывается, они ни при чем – довезут лишь до Томска. В итоге мы решили остаться здесь – хотя бы есть крыша над головой и кое что поесть. А главное, было наше упорство следовать договору, а то ведь вовсе могут не заплатить. Поздно ночью вертолет улетел. Мы думали, что по нашему поводу будет скандал государственного масштаба – как-никак, а в стране гласность и перестройка. А тут гробовая тишина. Никому до нас дела нет. И так день-два. И тогда мы с Максимом решили на барже ехать в райцентр – там связь с Москвой более-менее приличная. Но и эта связь оборвалась – поначалу нас просто «футболили», а потом и вовсе не отвечают. К тому же у нас денег даже на связь не осталось. Ситуация не почти, а патовая. Мы вспомнили Зебу, а более здесь никого и нет.