Канта Ибрагимов - Стигал

– Как я буду жить?.. Я останусь одна? За что?.. Я не хочу, не могу жить…

Что я за минуту могу ей сказать, как я могу ее успокоить? И я жажду услышать свою Шовду. А родниковый хрустальный ее голосок, как ручеек, в котором оседает ил, и он только-только набирает чистоту, как туда вновь ступает солдатский сапог, – и вот вновь голос моей Шовды не узнать, вновь грубый, не ее. Но я и только я могу и должен ей помочь. Я жду, когда смогу ей позвонить, и боюсь вновь услышать эти стоны, этот истеричный крик, но вдруг какой-то сдержанный аккорд, по правде, грубый, и она мне очень тихо говорит:

– Он звонил…

Новость жизненно важная, и должен был последовать всплеск эмоций и масса вопросов. Но мы замолчали, и чтобы как-то от этого уйти, я перевел тему, мол, как ты?.. И конец связи.

Всю последующую ночь я не спал, и было еще тревожнее. Наверняка, все прослушивается, теперь и Шовда попадет под «прицел». Так оно и оказалось. Буквально на следующий день меня повели на допрос, что случалось крайне редко – всего пару раз. На сей раз новый следователь – мужчина средних лет, очень ухоженный, ногти от маникюра блестят, и он по телефону с кем-то разговаривает, смеется. Я понимаю, что они говорят о предстоящей вечеринке в парной, а потом идет спор о женских именах. Отключив телефон, он со мной довольно вежливо поздоровался, предложил сесть и, листая мое дело, несколько нахмурился, но не настолько, чтобы испортилось его настроение. И он, конечно, несколько иным, но по-прежнему игривым тоном ко мне обратился:

– Так, вы, понятное дело, уже немолодой человек. Скажем, даже заслуженный и уважаемый человек, и ваши первоначальные показания почти подтвердились. Впрочем, теперь это не имеет никакого значения. Вашу, так сказать, угнанную машину давно обнаружили – она сожжена. А буквально накануне и ваш… – тут он сделал четкое ударение и выдержал паузу, – ваш Руслан и его банда тоже уничтожены.

Тут следователь надолго замолчал и, наверное, видя мое состояние, спросил:

– Вам плохо?

Я ничего не ответил, не мог ответить. Не как раньше, постепенно нарастая, а просто в один миг страшная боль сдавила мою гортань, стало тяжело дышать. И как ни странно, я думал не о Руслане, а о его матери Ольге Сергеевне и о ее последних словах: «Сохраните сына. Руслан шустрый, непоседа, но он добрый, честный, наивный. Что думает, то и говорит. Прошу вас, вывезите его отсюда. Спасите его».

Не спас. Не смог…

А следователь догадливый:

– Может, вам водички?

Я выпил воды – отпустило. И признаюсь, я думал, что если бы мой сын был с Русланом, то и он… Но он накануне звонил своей сестре. И следователь, словно читает мои мысли (а может, здесь аппарат такой, и я этому не удивлюсь), тем же игривым тоном задает вопрос:

– А скажите, пожалуйста, накануне ваша дочь сказала: «Он звонил». Кто этот таинственный «он»?

Меня словно током прошибло. Вновь гортань так перехватило, что даже голову потянуло вниз. И я, наверное, как Ольга Сергеевна про Руслана говорила, уже хотел было сказать, что думал и как есть, но из-за едкого спазма в горле слова выдавить не могу. А следователь заботливый и догадливый – снова воду предложил. Мне вновь полегчало. И вновь вопрос:

– Так кто этот «он»?

– Вы знаете чеченский? – словно бы удивился я.

– Мы все знаем, – был ответ. – Конечно, подслушивать – не совсем красиво, но мы стоим на страже своих интересов.

– Своих или государственных?

– Э-э, вообще-то тут вопросы задаю я, – у него по-прежнему хорошее настроение. – Но, учитывая ваш возраст и некий статус, отвечу: в данном случае я как прокурор и есть государство. А наше государство, как и наш суд, самое гуманное и справедливое.

Тут он сам усмехнулся:

– Помните тот фильм?

– Мне было не до фильмов, – а он продолжал в том же тоне:

– Но вы ведь знаете игру «Кто хочет стать миллионером»?

У него такое приподнятое настроение, что он даже встал, и голос довольный:

– Так вот, на мой вопрос «Кто звонил?» даю четыре варианта ответов: а) сосед; б) знакомый; в) родственник, может, брат; г) жених.

Конечно, это была игра. Как говорится, вся жизнь – игра. И конец этой игры, в общем, известен. В целом, печален. И я уже желал себе этого конца. Поскорее бы. До того плохо, больно и вновь перехватило гортань:

– Гм, – я кашлянул.

– Во! – хлопнул в ладоши следователь. – Вы сказали «г» – жених. Это правильный ответ! Поэтому вы получаете главный приз… Высшим указом за проявленный героизм при ликвидации пожара вы награждены. Это опубликовано в «Российской газете». Для награждения вы приглашены в Москву. Может, даже в Кремль.

Сказав это, он явно изменился в лице. Вмиг стал строгим и суровым. Подошел ко мне, склонился и недобрым полушепотом процедил:

– А кто звонил, мы знаем. Всему и всем свое время и свой черед. И помни, – он перешел на ты, – правила игры – наши! И кого поощрить, кого наградить, и кто победит, а кто проиграет, – мы тоже знаем…

Предыдущие два дня были очень холодные. Ветер с севера пригнал тяжелые, свинцовые тучи. Все было в тумане. Потом мокрый снег с дождем пошел. А я все просил Бога, чтобы не заморозило. А то все побеги и цветы погибли бы. Для живности год голодным бы стал. Вот такой суровый климат и суровая жизнь в горах. Но я другой не желаю. Я хочу жить и живу здесь, и только здесь. И очень рад этому. Хотя в горах проблем по хозяйству навалом. Особенно тяжело, когда электричества нет. А его нет очень часто, и в непогоду, и в погоду – вечно перебои, свет отключают. У меня-то свой генератор, и когда мне надо, электричество у меня есть, однако это не значит, что телефонная связь есть. Связь зависит от общей сети. Поэтому я пару дней страдал – Шовда не могла дозвониться. Конечно, я бы мог и должен был спуститься в сторону большого соседнего села. Но у меня были срочные дела, я ведь начал дельтаплан ремонтировать. И что удивительно, в последние дни тут никого не было, по крайней мере, я не видел, а Шовда в Австрии знает, что я занят дельтапланом.

– Зачем тебе это? – ругает она, хотя сама запчасти помогла купить, а я в ответ довольно мычу. Как я рад ее слышать! А как она была рада, когда я первым делом позвонил ей, как выпустили из СИЗО Владикавказа.

Ближайшим рейсом я вылетел в Москву, а Шовда встречает меня в аэропорту. Еще более похудела, почти высохла, синюшные круги под глазами – бросилась мне на шею и рыдать. Всю ночь мы об одном и том же говорили, хотя и нечего говорить.

– Брат звонил. Всего пару фраз. Жив – здоров. У него все нормально.

– А откуда звонил? – не раз переспросил я.

– Не сказал. Но он знал все про тебя. Даже сказал, что тебя скоро выпустят.

– А как он узнал твой номер?

– Не знаю… Но за пару дней до этого звонка ко мне вдруг позвонил… – она назвала имя внука дяди Гехо.