Канта Ибрагимов - Стигал

Я, наверное, пролежал не более пятнадцати минут, но как это было тяжело – еле сдержался, чтобы не побежать, крича о помощи, в лес. Я очень боялся, что меня вот-вот заметят и даже стрелять не будут, а просто гусеницей переедут, втопчут в грунт, и могилу рыть не надо. И искать особо никто не будет – почти некому. А еще я вновь почувствовал удушье, хотелось кашлять, воздуха не хватало – такая копоть и гарь. Эта мощная техника идет на подъем, рычит, газует, выбрасывает синие клубы дыма. И, как ни странно, я в этот момент подумал: «Сколько тонн нефтепродуктов они сейчас тратят? Сколько металла и труда в этой технике? А сколько, наверное, более сотни, молодых ребят мчатся убить таких же, как они?».

За что? Почему? Зачем? Разве не лучше, если бы эти ребята и те ребята были бы у себя дома? Ездили бы не на танках, а на тракторах, хлеб и детей растили. Да просто бы, раз ночь, дома спали. Однако, как сейчас модно говорить, кто-то нас разводит, гонит, и мы уничтожаем друг друга, а иначе – пожираем сами себя. Впрочем, этот теоретический гуманизм недолго надо мной довлел, куда реальней и актуальней теория Дарвина, то есть естественный отбор – слабейшие погибают; жизнь – борьба! А борьба порождает зло! И от этого зла, и как слабейший я давно должен был отсюда вместе с семьей бежать. А я, дурак, вновь побежал в сторону Грозного, к этим руинам. Но теперь я побрел не по дороге, а через лес, с каждым шагом боясь наступить на мину или попасть на растяжку. Неспокойно, но без приключений я еще задолго до рассвета добрался до конторы – первым делом позвонил дежурному в главк, докладывая обстановку. Как положено, тут же написал докладную записку о своих похождениях и результатах. Указал, что пропала моя машина. Разумеется, я не писал о встрече с Русланом. Но все это время думал о нем. Наверное, поэтому, когда я тут же прямо за столом вырубился, мне приснилось что-то очень странное и хорошее. Я видел Шовду и Руслана. Видимо, это моя новая мечта или навязчивая идея – словно они поженились…

Но это был сон.

Как непредсказуема погода в горах. Вчера было солнце, тепло – как летом. Весна в разгаре. А ночью такой ветер задул, просто ураган. Я даже под одеялом замерз. А утром выглянул в окно – все белым-бело, снег выпал. Кстати, и в жизни так часто бывает. По крайней мере, у меня было. Разве я мог представить, что меня на старости лет в тюрьму посадят. Хотя на Руси издревне говорят – от тюрьмы и сумы не зарекайся. В общем, продолжаю свое повествование, если вы еще читаете и вам это интересно. А впрочем, все это только для себя.

…В тот же день утром уже во главе наряда пожарников я вновь поехал на место пожара к своему УБР, а нас даже близко не подпустили – все оцеплено военными, идет спецоперация по ликвидации бандформирований. По правде, я в тот день о пожаре даже не думал, меня волновала судьба Руслана. По этому поводу никакой информации не было, а пожар без подпитки еще сутки догорал, сам погас. Тем не менее в главке оценили мои почти героические действия. Меня по телефону поблагодарил лично министр энергетики России, сказал, что меня представили к правительственной награде, а еще сказал о премии в размере трех окладов. Казалось бы, что жизнь понемногу налаживается, даже стала немного прослеживаться перспектива моих детей (хотя бы и в мечтах – сын, пусть и раненный, но живой и вне конфликта, и Шовда радует меня, она тоже не здесь), как вновь меня вызывают на совещание в Гудермес – прибыл глава временной военной администрации. Вместе с главой на одном самолете прибыл и наш генеральный. И я знал, что на совещание по рангу должен поехать он. А тут выясняется, что и меня лично и непременно вызывают тоже. Помня о последнем совещании, я был несколько встревожен, а в самом здании администрации мне один знакомый, здороваясь, на ухо прошептал: «Твои дела неважны. Крепись». В зале заседаний все места обозначены поименно. Мое оказалось у самых дверей. И я, примерно зная, что мне предстоит, заранее поставил перед собой стакан воды, уже понимая, что от очень сильного волнения горло перехватывает, говорить не могу. Однако на сей раз до этого просто не дошло – еще до начала совещания ко мне подошел военный, представился прокурором, попросил выйти в коридор, а там еще двое очень вежливо, но потребовали следовать за ними.

– У меня совещание, – удивился я. – Глава администрации вызвал.

– Глава администрации в курсе, – был ответ. – У нас к вам несколько вопросов.

На огороженной территории правительственного комплекса, в самом углу, оказывается, отдельно стоит мрачное здание военной комендатуры и военной прокуратуры. Меня провели на второй этаж. В кабинете уже ждал довольно молодой человек в гражданском:

– Олег Викторович, – представился он, но руку не подал, зато предложил сесть.

Я уже знал, о чем будет речь. И был более-менее спокоен. Ибо, как говорится, пролетариату нечего терять кроме своих цепей. Вначале вопросы были протокольно-анкетные, а потом резко:

– Что случилось с вашей служебной машиной?

– Отдал Руслану.

– Какому Руслану? Когда? Как? Все поподробнее.

– Поподробнее? – переспросил я и стал рассказывать, что было пять лет назад, какие и тогда были зверства, как я угодил в подвал, где встретил Ольгу Сергеевну.

– Вот эта лирика не нужна, – перебил он меня.

– По вашему – это лирика?

– Здесь вопросы задаю я.

– А вы сказали поподробнее.

– Меня интересует Руслан. Как и где он познакомился с вашим сыном? Когда в последний раз вы видели своего сына и где он сейчас?

– Какого сына?

– А у вас еще есть сын?

– Был. Вы убили.

– Я убил?.. Мы наводили здесь конституционный порядок и ведем контртеррористическую борьбу… Отвечайте на вопрос.

– Я арестован?

– Ваш сын террорист. А вы подозреваемый в пособничестве боевикам.

– Да? – выдал я. – Вы так считаете? А я старше, кое что повидал и скажу вам, кто способствует боевикам, конкретно Руслану и моему сыну, – те, кто убил матерей, бабушек и братьев этих ребят.

– Мне знакомо ваше досье.

– Хм, это для вас «досье», а для меня моя жизнь, моя семья, дети.

– Отставить! – ударил следователь кулаком по столу. – Отвечайте на вопрос – когда вы видели своего сына?

– Пять месяцев назад, в сентябре, – после небольшой паузы ответил я. – Когда ракетой убили мою жену и старшего сына…

– Отвечайте на вопрос, – вновь перебил он меня. – Не то отведу в подвал, и там иная будет беседа.

– Как скажете, – ответил я дрожащим голосом, но это не от страха перед подвалом, точнее, не только от этого, а оттого, что вновь какая-то внутренняя сила или боль стала перехватывать дыхание.

А следователь продолжает:

– Отвечайте конкретно, когда вы в последний раз видели своего сына-боевика?