Ян Костргун - Чехословацкая повесть. 70-е — 80-е годы
- Название:Чехословацкая повесть. 70-е — 80-е годы
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Радуга
- Год:1984
- Город:Москва
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Ян Костргун - Чехословацкая повесть. 70-е — 80-е годы краткое содержание
Утверждение высоких принципов социалистической морали, борьба с мещанством и лицемерием — таково основное содержание сборника.
Чехословацкая повесть. 70-е — 80-е годы - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
«Производственный психоз» охватывает всех; не только инженеры и техники из других отделов завода — этим-то уж не впервой идти в производство в нынешнем году, эти-то на конвейерах уже как у себя дома, — но на шестнадцатичасовые смены переходят и все служащие, и в самом деле для каждого работа находится. Неплохо было бы и мне, думает Рене, подключиться к этому движению, которому отдает все свои молодые силы и труженица конвейера К, будущая журналистка Ева. А могу ли я, как редактор заводской многотиражки, сделать что-либо достойное этого всеобщего порыва?
И вдруг Рене прозревает — бог мой, так ведь я уже сделал!
И действительно, сделал. Выдвигая в номере газеты от 26 ноября лозунг «Все должны чистосердечно раскрыть свои карты», он отнюдь не хотел выглядеть человеком, бросающим слова на ветер, и решил в каждом последующем номере сам чистосердечно раскрывать те или иные карты. Но где их взять? Он начал с того, что в номере от 3 декабря поместил передовую «Формализму — зеленая улица», использовав в ней свои впечатления, почерпнутые на активах бригад социалистического труда — теперь он и там уже желанный гость! «Мы стали свидетелями парадоксального явления, когда лучшие коллективы завода использовали актив для того, чтобы добиться наибольшего внимания, привилегий и даже опеки со стороны руководства и профсоюзов. Но человеку постороннему, случайно оказавшемуся на активе свидетелем дискуссии, вряд ли в ходе ее удалось бы установить те наиболее острые вопросы, которые волнуют сейчас наш завод». Так, одним ударом, Рене разделался со всеми лучшими коллективами. Но и это показалось ему еще недостаточно открытой игрой — ведь там на было ни одного имени, ни одной подробности. Надо найти более броскую тему — и вот она уже наготове! Следующая передовица, написанная Рене, должна была выйти в номере от 10 декабря. Озаглавленная «Производство — ОТК; счет 1:1», она содержала подробное описание недавнего конфликта этих двух цехов, так называемого «саботажа» контролеров, причем с упоминанием имей и всего того, что и кем было тогда сказано и сделано.
Рене сидит в редакции в конце стола и чувствует, как слабеет. Съедает лимон — это уже вошло в привычку: каждый день, чтобы восполнить недостатки питания, съедать по лимону. Ван Стипхоут выпивал по бутылке молока в день. Но и лимон не помогает — Рене ощущает все большую слабость. Опять он попал пальцем в небо! Рене умеет быстро работать. Те, кто видел, как он работает, ширят о нем славу, что при надобности он способен сам написать и подготовить к набору все 18 страниц номера за один день. Но номер выходит не сразу. Сначала цензура, потом типография. Пока газету верстают, печатают и возвращают в Нижнюю, проходит целая неделя, в течение которой на заводе, где так бурлит жизнь, все может перевернуться вверх дном. Именно это и происходит сейчас. Рене узнает, что «саботаж» контролеров не был воспринят уж настолько трагично. Инженер Мудрый вообще склонен всегда делать из мухи слона. А контролеры были по-своему правы, и своим «саботажем» заставили больше с ними считаться. С того времени, как стали работать шестнадцатичасовые смены, то есть с того самого 7 декабря, завод словно подменили — прекратились все разногласия и производство с ОТК теперь водой не разлить, особенно когда обнаружилась такая невероятная вещь: чем больше производится телевизоров за смену, тем телевизоры лучше.
И тут вдруг получается, что — 10 декабря суббота, значит, скажем, 12 декабря, в понедельник, — на конвейеры ляжет свежий номер многотиражки с его знаменитой «игрой в открытую». Контролеры, конечно, обидятся. Отношения снова испортятся. План сорвется. И виноват будет не кто иной, как он, Рене, великий искатель виновных. Или же случится нечто совсем непредвиденное и от него не зависящее — разве мало случалось в нынешнем году неожиданностей? Но всему причиной сделают его передовицу, и то, в чем он будет вовсе не повинен, тоже свалят на его бедную голову. Просто ужасно! Рене ума не приложит, что предпринять. Умереть — только это и остается.
Рене спешит на конвейер К поделиться своими треволнениями с Евой. Ева двигается едва-едва, видно, что к тяжелой работе она меньше приучена, чем другие женщины, а у нее самая трудоемкая операция — она вставляет кинескопы в телевизоры, за обычную смену ей приходится поднять — по расчетам нормировщика — тонну. За шестнадцатичасовую, стало быть, две. Но утомление ей к лицу. И пахнет она ацетоном. Однако волнения заглушают в душе Рене наслаждение, доставляемое своеобразным запахом и усталой девичьей красой.
— А может, позвонишь в Ружомберок, чтоб не печатали?
Боже мой, да ведь это блестящая мысль! Сегодня же только пятница, пожалуй, еще и печатать не начали! Рене бежит в редакцию — к счастью, там никого нет, господи, только бы не заявилась сейчас товарищ Пандулова или еще какой непрошеный гость, — звонит в Ружомберок.
— Что с номером?
— Имейте же немного терпения, товарищ Рене, — отвечают из Ружомберка. — Он уже в машине. Завтра его отсылаем, в понедельник будет у вас.
— Спасибо.
Товарищ Рене кладет трубку — и снова жизнь ему не мила. Уж лучше пулю в лоб! Что бы сказал Ван Стипхоут, окажись он сейчас в Нижней? Да чего там «сказал»! Что бы он сделал, будь он сейчас здесь?
Ранним субботним утром Рене покидает Нижнюю. Удачливо остановленная попутка доставляет его прямо в Ружомберок. Раньше, чем могло бы уйти из ружомберкской типографии какое-либо почтовое отправление, Рене входит в ее подъезд.
— А вы в Ружомберке сегодня, товарищ Рене?
— Да, кой-какие срочные дела были. А уж раз я здесь, постараюсь избавить вас от лишних хлопот. Ничего не отсылайте, газету возьму с собой.
— Ну зачем же вам утруждаться? Мы почтой пошлем.
— Помилуйте, разве это труд? Я здесь с машиной!
И вот Рене с пакетом многотиражки под мышкой гордо шагает по мосту через Ваг в сторону Оравы — там у шлагбаума всегда найдешь попутную машину. На мосту Рене ненадолго останавливается и обращает к мутным водам Вага такую речь:
— О праотец Ваг, в прошлом жемчужина наших рек! Знаю, как ты ненавидишь ружомберкский бумажный комбинат за то, что он отравляет твои воды. Но сегодня не вини его понапрасну! Ибо тот, кто на сей раз отравляет тебя целлюлозой, зовется Рене. Это я.
И, сказав эти проникновенные слова, бросает с моста в волны Вага внушительный сверток. В нем весь тираж свежего номера «Оравы», который должен был выйти 10 декабря 1960 года.
И товарищ Рене, провожая ностальгическим взглядом его полет, чувствует, что именно в эту минуту и он — пусть своеобразно — но включился в великое движение заводского коллектива.
[26]
ФИНАЛ
Интервал:
Закладка: